Развод. Жена твоих кошмаров

Глава 8. По следам предателя

Бум.

Двенадцатый удар курантов грохнул в моей голове, как контрольный выстрел в голову здравого смысла. Всё, приехали. Новый год наступил, а я чувствовала себя так, будто меня заперли в консервной банке с группой сумасшедших, и банка эта медленно идет ко дну.

Вокруг творился форменный сюрреализм.

Лаврентий, этот самовлюбленный индюк, вопил «Ура!» так, что жилы на шее вздулись, и тянул свои лапищи к бутылке с дешевым пойлом. Альбина, его любовница-химичка недоделанная, хихикала тонким, противным голоском, пытаясь изобразить радость, и лезла целоваться к Ясмине, которая милостиво подставляла щеку, как какая-нибудь аристократка в изгнании. С улицы доносились взрывы петард - чертова канонада зловещих залпов в честь конца моего спокойствия. Люди там, за окнами, обнимались, верили в чудеса, загадывали желания под ошметки сгоревшей бумаги в бокалах...

А я стояла и чувствовала, как по позвоночнику стекает ледяная струйка пота.

Я механически подняла свой бокал. Рука дрожала, мелко так, противно. Я изо всех сил вцепилась в тонкую ножку стекла, боясь, что оно просто разлетится вдребезги от моего напряжения.

- С Новым годом, Светка... - раздался рядом тихий, абсолютно трезвый голос Наташи.

Я повернулась к ней. Мы чокнулись под звук тихого, сиротливого «дзынь» на фоне общего ора. Наши взгляды встретились, и в этот момент мне захотелось просто упасть ей на грудь и завыть. Но я не имела права. Не сегодня. Наташа и так держалась на честном слове, выставив этот ироничный щит из бутербродов с икрой против подлости Лаврентия. Если я сейчас сорвусь, если вывалю на неё свой страх и подозрения насчет Ильи, её собственная плотина рухнет.

Я всегда была сильнее. Я была её опорой все эти годы, и сейчас, когда её жизнь превратилась в пепелище, я не могла стать для неё еще одним грузом.

Я подалась вперед и обхватила её ладонь своей - такой же ледяной, как и у нее. Вцепилась так, что, наверное, оставила синяки, но старалась передать ей остатки своей уверенности.

- С новым счастьем, Наташ, - прошептала я, стараясь, чтобы голос не дрожал, хотя он всё равно сорвался в какой-то нелепый шелест. - Мы со всем справимся. Слышишь? Ты не одна.

Наташа чуть сжала мои пальцы. Сильно, больно и отрезвляюще. Она смотрела на меня, и в её глазах была такая благодарность, что у меня сердце защемило. Потом она нахмурилась.

- Ты чего так побледнела? - её губы едва шевелились, она явно пыталась считать моё состояние. - Сама на себя не похожа. Переживаешь за меня?

- Конечно, переживаю, - соврала я, хотя это была лишь половина правды. - Просто... душно тут. И смотреть на этого твоего клоуна тошно.

- Ничего, - отрезала она, и её взгляд на секунду метнулся в сторону Альбины с Лаврентием, которые уже вовсю обжимались. Тьфу, мерзость. - Завтра будет завтра. А сейчас просто не давай не думать ни о чем. Ты у нас кремень, Светка. Я на тебя смотрю и сама держусь. Спасибо тебе!

Я кивнула, проглатывая комок в горле.

Кремень, блин...Если бы она только знала, что этот кремень сейчас рассыпается в труху!

Но я только выдавила подобие улыбки, которая, наверное, получилась похожей на предсмертный оскал, но Наташа приняла это за солидарность.

- Пойду умоюсь, - бросила я, стараясь звучать буднично. - А ты держись тут. Я быстро.

Я обернулась, чтобы найти взглядом Илью...

И наткнулась на пустоту.

Вакуум. Чёрная дыра прямо за моей спиной, там, где секунду назад сидел мой муж. Стул стоял чуть отодвинутый, на сиденье валялась смятая салфетка. Бокал Ильи был пуст. Его самого не было.

Я замерла, и в этот момент шум вечеринки словно выключили. Осталось только бешеное, глухое биение моего сердца в ушах. Тук-тук. Тук-тук.

Я начала оглядывать комнату заторможенно, как в замедленной съемке. Лаврентий... Альбина... Наташа... Ясмины тоже не было.

Пустое место рядом с тем, где сидел Илья. Её бокал с недопитым содержимым алел отпечатком её липкой помады на краю. А запах ее парфюма всё еще висел в воздухе, как ядовитое облако, отравляя мой кислород.

В этот момент тревога, которая до этого тихонько царапала меня изнутри маленьким когтем, превратилась в огромного зверя. Она вспыхнула огненным столбом, обжигая внутренности жгучим, едким знанием, которое проедало во мне дыру.

Меня начало трясти.

- Свет? - Наташа тронула меня за плечо. Её голос звучал встревоженно. - Ты в порядке?

- Я... мне надо... - я запнулась, облизнув пересохшие губы. - Наташ, я в туалет. Сейчас вернусь. Просто... душно очень.

Она кивнула.

Я встала и пошла к выходу из гостиной. Ноги были как чужие, ватные, из-за чего я едва не зацепила краешком бедра комод. В коридоре было прохладнее, но легче не стало. Воздух здесь казался наэлектризованным.

Я прошла мимо двери в ванную. Даже не посмотрела на неё. Моя цель была дальше - прихожая.

Там царил полумрак, разбавляемый только светом из гостиной. Я подошла к вешалке. Мои пальцы судорожно зашарили по курткам. Пусто. Место, где висела тяжелая кожаная куртка Ильи, было пустым. Он ушел. Не просто вышел подымить в подъезд, а оделся, как будто собрался на улицу.

Я посмотрела вниз, на обувную полку. Его ботинок тоже не было.

А потом мой взгляд переместился чуть в сторону. Длинное, пафосное пальто Ясмины всё еще висело на крючке, вызывающе поблескивая фурнитурой. Но на полу... на том месте, где стояли её изящные сапожки на шпильке, зияла пустота. И это означало, что она вышла следом за ним...

Или они ушли вместе.

Сердце сделало кульбит и застряло где-то в горле, мешая глотать. Внутри меня всё кричало: «Не ходи! Не смотри! Вернись к столу, выпей чего-нибудь и сделай вид, что ничего не происходит! Сохрани остатки лица!». Но какая-то другая сила - древняя, злая и беспощадная, - уже толкала меня к выходной двери.

Я подошла к ней на цыпочках. Рука легла на дверную ручку, которая обожгла меня холодом металла. Медленно, затаив дыхание, я повернула защелку. Щелк. Звук показался мне громче выстрела, и из приоткрывшейся двери вспыхнула полоска света из подъезда.