Развод. Жена твоих кошмаров

Глава 9. На горячем

Я стояла, вцепившись в ледяные перила так сильно, что металл казался теплее моих собственных пальцев. Внизу, всего в одном лестничном пролете от меня, разворачивалась сцена, которая планомерно, удар за ударом, превращала мою семейную жизнь в груду мусора.

Там, в сером полумраке лестничной клетки, залитой мертвенным светом одинокой пыльной лампочки, стоял мой муж. Мой Илья. Человек, который сегодня утром целовал меня в макушку и ворчал, что я слишком много суечусь.

Он стоял, прислонившись спиной к бетонной стене, неестественно неподвижный, в облаке дыма. А перед ним, почти вплотную в соблазнительной позе застыла Ясмина.

В этом свете её медные волосы казались нимбом падшего ангела. Она буквально вилась вокруг моего мужа, как ядовитый плющ, а её пальцы с идеальным маникюром бесстыдно гуляли по лацканам его куртки, то сжимая ткань, то поглаживая её, пока она говорила...

О боже, как она говорила!

Её голос, и без того низкий, казалось, обрел какую-то утробную, тягучую силу в порыве эмоционального накала.

- ...ты хоть представляешь, как я задыхалась там без тебя? - шептала она, и я услышала этот шепот так четко, будто она стояла прямо у моего уха. - Все эти годы, Илюш... Все эти пустые города, другие лица... Никто не смог. Никто даже близко не подошел к тому, что было у нас...

Я зажмурилась на мгновение, чувствуя, как внутри всё выгорает от боли.

Все эти годы... никто не смог...

В моей голове, истерзанной подозрениями, эти слова сложились в единственно возможный пазл. Они не просто знакомы. У них история. Длинная, грязная, тянущаяся из какого-то прошлого, о котором я, как доверчивая жена, даже не догадывалась. Пока я рожала, строила уют и верила в его командировки, там, за кулисами нашего брака, кипела вот эта порочная химия.

- Зачем ты здесь, Яся? - голос Ильи прозвучал глухо. Он не оттолкнул её и продолжал стоять, прислонившись к стене. Позволял висеть на себе, словно это нормально.

- Ты знаешь зачем, - она подалась еще ближе, так что её грудь коснулась его груди. - Я вернулась за своим. Слышишь? За тем, что принадлежит мне по праву! По праву наших ночей, которые ты, как бы ни старался, никогда не забудешь...

Илья не перебивал. Ядовитый окурок в его пальцах тлел, выпуская тонкую струйку дыма, но он ни разу не затянулся. Огонёк уже подбирался к его пальцам, а он словно не чувствовал жара, глядя на Ясмину.

- Илья... ну посмотри на меня внимательней. Разве эта твоя... Света... - она произнесла мое имя так, словно выплюнула горькую таблетку, - разве она может дать тебе хоть каплю того безумия, которое живет во мне? Она же пресная. Она же как домашняя тапочка. А тебе нужен огонь. Тебе всегда был нужен только мой огонь...

Каждое её слово было как плевок в лицо.

Пресная. Тапочка. Удобная.

Я стояла этажом выше, и мне хотелось закричать, броситься вниз, вцепиться ей в эти идеальные волосы. Но я не могла пошевелиться. Я была парализована его молчанием.

Потому что Илья не спорил. Он не сказал: «Моя жена - лучшая женщина в мире». Не сказал: «Уходи, ты для меня никто». Он просто стоял и дымил, позволяя ей лить этот яд ему в уши. И это молчание было самым страшным предательством, которое можно себе вообразить. Оно было красноречивее любых признаний.

- Годы ничего не изменили, Илюш, - Ясмина перешла на вкрадчивый, почти кошачий тон. Её рука поднялась выше, коснулась его щеки, обвела контур губ, и я увидела, как желваки на его лице дернулись, а плечи стали каменными. - Ты можешь врать себе, можешь играть в примерного семьянина, но твоё тело... оно же помнит меня. Оно откликается, я же вижу. Ты же весь натянут как струна. Ну же... вспомни былые деньки! Вспомни ту ночь в Питере, когда мы думали, что мир взорвется...

Я почувствовала, как по щеке потекла слеза - горячая и обжигающая.

Питер. Он ездил туда три года назад на конференцию. Сказал, что будет только работа и скучные фуршеты. Я тогда еще провожала его, собирала чемодан, положила его любимые рубашки...

Дура. Какая же я клиническая, беспросветная дура!

Внизу воцарилась тишина. Плотная, тяжелая, пропитанная запахом табака и дешевой драмы. Я видела, как Илья медленно отодвинул от себя Ясмину, и в этот момент она сделала то, чего я боялась больше всего.

Почти по-мужски резко она схватила его за затылок, притягивая к себе, и буквально впилась в его губы. А потом принялась целовать моего мужа собственнически жадно, выгибаясь всем телом и стараясь слиться с ним в одно целое.

Я замерла, почти перестав дышать.

Вся моя жизнь в этот момент сжалась в одну точку. Я ждала. До последнего, до самой последней микросекунды верила, что сейчас он её оттолкнет. Что он скажет: «Пошла вон!». Что он вытрет губы с отвращением.

Раз. Два. Три...

Илья не пошевелился. Он не обнял её в ответ, но и не отстранился. Его руки так и остались висеть вдоль тела, пока он просто позволял ей это делать. Принимал этот поцелуй, как принимают неизбежное... или то, по чему втайне тосковали все эти годы.

Огромный кусок моей души - тот, что отвечал за любовь, доверие и тепло, просто отвалился и полетел в бездну. И пока он летел, он превращался прямо на лету в холодный, серый пепел.

Боль ушла. На её место пришла странная, пугающая пустота. Как будто мне сделали анестезию прямо в сердце. Я смотрела на них - на своего мужа и его любовницу, - и больше не чувствовала желания плакать. Зато было желание убивать.

Всё стало предельно ясно. Кристально. Без вариантов. Больше не было смысла спрашивать, выяснять, оправдывать. Сцена на перекрестке, вранье про офис, эта лестница... всё сложилось в один жирный черный крест на нашем будущем.

Медленно, очень тихо, чтобы не нарушить их идиллию, я отстранилась от перил и развернулась. Мои движения стали точными и уверенными. Я больше не была той растерянной Светкой, которая дрожала в прихожей.

Я шла по балкону назад, к двери, и с каждым шагом во мне крепла одна единственная мысль. Она пульсировала в висках, как ритм барабана.