Развод. Жена твоих кошмаров

Глава 10. Начало домашней войны

Семь утра первого января - время, когда весь мир обычно дрыхнет в глубоком похмельном сне, придавленный тяжестью оливье и своих надежд. Но для меня это утро стало точкой обнуления.

Я сидела на кухне в полной темноте, не включая свет. В голове было удивительно пусто и прозрачно, как после долгой болезни, когда лихорадка наконец отступила, оставив после себя только слабость и пугающую ясность мыслей.

Из гостиной доносился храп мужа. Уверенный такой, размеренный, хозяйский. Так храпит мужчина, у которого в жизни всё зашибись, совесть чиста, а впереди - длинные праздники с покорной женой и горячим сексом. Этот звук ввинчивался мне в виски и раздражал сильнее любого сверла. Илье и в голову не приходило, что его уютный тыл заминирован и фитиль уже горит.

Я встала. Движения были точными, почти механическими, без лишней суеты, и я чувствовала себя скорее логистом в зоне боевых действий. А первая задача любого вменяемого логиста - эвакуация мирного населения.

Дверь в детскую открылась с едва слышным скрипом. В комнате пахло спящим ребенком - этим ни с чем не сравнимым ароматом тепла, молока и безмятежности. Машка спала, раскинув руки, обнимая своего облезлого плюшевого зайца, и на секунду меня качнуло. Захотелось рухнуть рядом, зарыться носом в её пушистую макушку и сделать вид, что мне всё приснилось. Что нет никакой Ясмины, нет того страстного поцелуя на лестнице и предательского молчания моего мужа...

Но я сцепила зубы так, что челюсть свело.

Нельзя. Жалость к себе - это роскошь, которую я больше не могу себе позволить.

Я достала из шкафа розовый чемоданчик, который мы покупали вместе с Ильёй перед поездкой на море. Он тогда еще крутил Машку на руках и смеялся: «Растёт наша путешественница!». Теперь этот чемодан стал моим инструментом спасения. Я тряхнула головой, отгоняя воспоминание, и начала методично складывать вещи.

Одна кофточка, вторая... Тёплые штаны... Сменное белье...

Каждая тряпка, которую я аккуратно сворачивала и укладывала в чемодан, казалась мне деталью брони. Это была не просто одежда, а самый настоящий щит, который я возводила между своей дочерью и тем адом, который собиралась устроить её отцу в ближайшие тридцать дней. Машка не должна видеть, как рушится её мир. Она не должна слышать наших криков, видеть мою ледяную ненависть и папино тупое недоумение. Пусть лучше она на время уедет. Спокойная и уверенная в том, что у мамы с папой просто куча дел.

Я услышала шорох за спиной.

Моя сестра Дашка стояла в дверях, кутаясь в теплый халат, и протирала заспанные глаза. Она посмотрела на чемодан, потом на моё лицо, и сон с неё как ветром сдуло.

- Свет... ты чего? - шепотом спросила она, подходя ближе. - Семь утра. Ты куда-то собралась? Илья знает?

Я даже не повернулась. Просто застегнула молнию на внутреннем кармане чемодана.

- Илья спит. И пусть спит. Даш, мне нужно, чтобы ты забрала Машу к маме. Прямо сейчас. Одевайся.

Сестра схватила меня за плечо, заставляя развернуться. Её глаза округлились.

- Светка, да что случилось-то? Ты вчера вернулась от Наташи такая странная... на себя не похожа! У тебя глаза как у терминатора. Поругались сильно? Из-за того мужика, Лаврентия?

Я посмотрела на неё в упор. Так холодно и пусто, что Дашка невольно отступила на шаг и отпустила мою руку.

- Даш, не спрашивай. Пожалуйста. Просто поверь: так надо. У Маши сопли, в садик она всё равно не пойдет. Мама за городом извелась одна, три раза вчера звонила, внучку просила. Вот и отвезешь. На месяц.

- На месяц?! - ахнула сестра. - Свет, ты с ума сошла? Какая мама, какой месяц? У тебя муж в соседней комнате храпит на всю ивановскую! Он проснется, позвонит мне... и что я ему скажу? Что украла ребенка?

Я подошла к ней вплотную и заговорила быстро, чеканя каждое слово:

- Скажешь, что мама плакала в трубку. Что ей плохо, давление, и она умоляла привезти Машку на праздники. Илья поверит, он знает, как мама умеет манипулировать. А я подтвержу. Мне нужно время, Даш. Один месяц в этой квартире без свидетелей. Я затею тут... генеральную уборку. Вычищу всё до самого фундамента. Понимаешь?

Даша смотрела на меня с ужасом. Она всегда была более мягкой, верила в «поговорить и помириться». Но сейчас она видела перед собой не сестру, а бетонную плиту.

- Он тебе изменил, да? - совсем тихо спросила она.

Я почувствовала, как внутри всё на мгновение заледенело, а потом превратилось в острый осколок стекла.

- Я не хочу сейчас об этом говорить, Даш. Всё, закрыли тему. Буди Машку, только аккуратно.

Даша еще пару секунд колебалась, но, видимо, мой вид не оставлял пространства для маневра. Она вздохнула и подошла к кроватке.

- Машуль... зайка, просыпайся, - Даша начала нежно тормошить дочку. - Мы к бабушке едем. Помнишь, как ты хотела на санках покататься?

Машка заворочалась, смешно сморщила носик и открыла глаза. Пару секунд она соображала, где находится, а потом её лицо озарила сонная, доверчивая улыбка.

- К бабуле? Прямо сейчас? - пропищала она, потягиваясь. - А папа? Папа поедет?

Я присела на край кровати, натягивая на лицо привычную маску любящей матери. Это было больно, физически больно - улыбаться, когда внутри всё выжжено.

- Папе нужно работать, котенок. У него очень важные дела в городе, а мне нужно... прибраться в доме. Так что ты поедешь с тётей Дашей. Представляешь, целый месяц каникул! Бабушка вкусных блинчиков к твоему приезду напечет...

Машка вскочила, воодушевленная перспективой блинов и санок.

- А папа не обидится, что я уезжаю без него? Он вчера говорил, что мы будем строить крепость из подушек.

Я сглотнула комок, который внезапно подкатил к горлу.

- Не обидится, маленькая. Мы с ним обо всём договорились. Иди скорее умывайся, а то все мандарины у бабушки без тебя съедят.

Пока Даша одевала Машу, я стояла у окна, глядя на пустой двор, засыпанный свежим снегом. В голове крутилась только одна мысль: «Пусть уедут быстрее, пока он не проснулся. Пока этот уютный домашний кокон не лопнул, забрызгав всё грязью».