Развод. Жена твоих кошмаров

Глава 14. Бумерангом по роже

Я ничего не ответила, и муж начал мерить кухню шагами.

От холодильника до окна, от окна до раковины. Его босые пятки тяжело били по плитке, мышцы на руках бугрились от напряжения, а на шее явственно вздулась вена. Сейчас он напоминал взбешенного носорога, который не понимает, почему тряпка перед его носом вдруг стала бетонной стеной.

- Месяц она мне собралась условия ставить! Да хрен тебе, а не развод, ты поняла меня?! - повторил он, резко остановившись, и рубанул воздух рукой, словно ставя печать. - Никакого суда не будет! Я туда просто не приду! Я не дам тебе разрушить нашу семью из-за твоей бабской паранойи! Ты моя жена, Машка - моя дочь, и этот дом - наш! И я не позволю тебе всё это спустить в унитаз только потому, что тебе вдруг стало скучно жить и захотелось дешевой драмы!

Я смотрела на него, не моргая. Внутри меня всё было выморожено до такой степени, что его крики не вызывали ни страха, ни желания оправдываться. Я просто наблюдала за ним, как исследователь наблюдает за подопытным, который бьется в стеклянной колбе, не понимая, что кислород уже перекрыт.

- Это не паранойя, Илья, - ровным, лишенным всяких красок голосом ответила я. - Это последствия твоего выбора. Ты сделал его сам, когда позволил другой женщине целовать тебя.

- Да не было никакого выбора! - он снова сорвался на крик, ударив кулаком по столешнице так, что моя чашка с недопитым утренним кофе подпрыгнула. - Я фигею... Света, ну включи ты уже свои мозги, ты же умная женщина! Я. Тебе. Не. Изменял!

Он произнес это по слогам, чеканя каждое слово, искренне, до глубины души уверенный в своей правоте. Его логика была железобетонной, непрошибаемой, чисто мужской конструкцией, в которой не было места полутонам.

- Ты с жиру бесишься, понимаешь?! - продолжал он наступать, нависая надо мной, его глаза горели праведным гневом. - У тебя отличный муж! Я для вас горы готов свернуть! А ты докопалась до какой-то бредятины! Подумаешь, бывшая рядом потерлась в подъезде! Ну вспомнила она молодость, ну перепила, ну переклинило бабу, ну и что?! Я-то тут при чем?! Я её не провоцировал! Я её не звал!

Он тяжело дышал, раздувая ноздри. От него прямо-таки разило возмущением человека, которого несправедливо обвинили в смертном грехе, тогда как он всего лишь оступился на пешеходном переходе.

- Что я должен был сделать, Света? - его тон вдруг стал издевательски-снисходительным. - Ударить её? Спустить с лестницы? Заорать «Помогите, спасите, меня домогаются!»? Я просто стоял, потому что охренел от её наглости! Я взрослый мужик, она - женщина из моего прошлого. Мы просто поговорили! Да, она перешла границы, но я с ней не спал! Физической измены не было! Значит, я чист! А ты сейчас пытаешься выставить меня предателем года и разрушить жизнь нашей дочери из-за того, что я просто вовремя не оттолкнул сумасшедшую бабу! Это клиника! Тебе лечиться надо, а не иски в суд строчить!

Он отвернулся, тяжело опираясь обеими руками о подоконник и глядя в заснеженный двор, словно искал там поддержку своей безупречной теории.

Я задумчиво выслушала эту потрясающую, вывернутую наизнанку тираду, расчетливо щурилась.

Его слова больше не причиняли мне боли. Они просто лишний раз доказывали то, что я поняла еще ночью: до него не достучаться. Обычные слова, слезы, объяснения о том, что такое доверие, личные границы семьи, духовная близость - всё это для Ильи было пустым звуком. Белым шумом. Для его раздутого мужскогоэго измена измерялась исключительно фактом физического проникновения. Всё остальное - «просто постояли... просто вспомнили юность.. просто она сама полезла... - это, по его мнению, невинные мужские шалости, которые мудрая жена должна проглотить, улыбнуться и пойти греть ему суп.

Илья искренне, до глубины своей самцовой души считал себя непогрешимым. Он не унижал меня как женщину, не называл страшными словами и даже в своем гневе не хотел меня отпускать. Но он абсолютно обесценивал мою боль. Для него мои растоптанные чувства были лишь бабской истерикой от скуки.

Я смотрела на его широкую спину и понимала: говорить с ним на языке эмоций бесполезно.

Илья понимает только язык действий. Язык силы и уязвленного эго. Ему нужна наглядная, жестокая демонстрация его же собственной дебильной логики про «ничего такого, просто старые знакомые». Ему нужно засунуть эту логику прямо в глотку, чтобы он подавился.

И я точно знала, как это сделать.

- Ты не слышишь меня, Илья, - произнесла я спокойно, перекрывая его тяжелое дыхание. - И не хочешь слышать.

- Потому что ты несешь чушь! - он снова развернулся ко мне, его глаза метали молнии. - Ты придумала себе трагедию и теперь упиваешься ею! Я тебе еще раз повторяю: я тебе верен! А всё это твое общение сквозь зубы и подача на развод - это...

Он не договорил. Потому что прямо посреди его крика, глядя ему прямо в глаза, я медленно и демонстративно взяла со стола свой телефон и разблокировала экран.

Пальцы казались какими-то деревянными. Когда я молча зашла в телефонную книгу и начала пролистывать контакты, Илья осекся. Его пламенная речь захлебнулась, столкнувшись с моим полным, ледяным игнорированием, и он нахмурился, наблюдая за моими действиями.

- Ты что делаешь? - подозрительно спросил он, делая шаг к столу. - Маме звонишь, чтобы пожаловаться? Давай, давай, расскажи ей, какая я скотина!..

Я ничего не ответила. Нашла нужный контакт на букву «Д» и ткнула в него.

Денис. Мой бывший.

Мы встречались с ним еще до Ильи, долго, интеллигентно и стабильно. Денис был архитектором, спокойным, начитанным и надежным, как швейцарские часы, но, наверное, слишком правильным. А потом в мою жизнь ураганом ворвался Илья, горячий, напористый и сметающий всё на своем пути. Он просто-напросто отбил меня у Дениса и торжествующе забрал себе, словно личный трофей. И все эти годы брака Илья люто, до скрежета зубов ревновал меня к нему.

Денис никогда не давал повода и вел себя как джентльмен, но для Ильи он всегда оставался красной тряпкой, соперником, интеллигентным хлюпиком, который когда-то прикасался к его женщине. Стоило мне просто упомянуть имя Дениса в разговоре, как муж мрачнел и сжимал кулаки.