Развод. Жизнь после тебя

7

АРИНА

– Алина! Алина! Алина! – со всех сторон слышу звонкие детские голоски.

На моих губах появляется счастливая улыбка. Я приседаю и раскрываю руки в объятии, желая обнять маленьких зайчат, которые рады меня видеть.

– Привет, мои зайчата, - сгребаю их в объятия, крепко прижимая к себе.

Носом зарываюсь в золотистые кудряшки малышки Эми, целую пухлые щечки Миши, треплю темные взъерошенные волосы Макса.

Я так счастлива быть здесь, рядом с ними. Соскучилась. Очень. Несколько недель не приезжала к моим зайчатам, много работы, которая требовала моего полного погружения в дела.

Но вот я здесь, и я так счастлива. Не передать в полной мере мои чувства и эмоции.

– Арина, ты нам что-нибудь привезла? - слышу любопытный голосок Максима, он заглядывает мне за спину в поисках подарков, ведь скоро Новый год.

– Максим! – одергивает его Таисия Львовна.

Я звонко смеюсь.

– Все хорошо, Таисия Львовна, - кидаю я женщине, а сама смотрю на голубоглазого мальчишку с взъерошенными волосами. – До Нового года еще целая неделя, Макс! Поэтому – нет, подарки я не привезла. Но кое-что у меня есть для тебя и всех зайчат.

Подмигиваю ему.

Он подается ко мне всем телом, голубые глазки загораются ярким огнем, как новогодняя гирлянда на елке. Его маленькие ручки хватают меня за рукав платья, сжимают, будто боится, что я в следующую секунду испарюсь.

Горький ком в горле появляется из неоткуда. Сдавливает, не позволяя произнести мне ни слова. Так больно видеть эти маленькие глазки, которые смотрят на тебя так преданно.

За что так с ними?.. Они не заслужили такой жизни. У них должны быть родители, полная семья, в которой их будут безмерно любить.

Они еще совсем маленькие, но уже столько всего пережили. Малыши, от которых отказались.

От Эмилии отказались в роддоме, при рождении. Ей едва было несколько дней, когда ее мама написала на нее отказную. Миша, маленький плюшевый мишка, был найден под дверью детского дома ранним утром. Максим… У него не осталось ни одной родственной души на этой планете, они погибли в автокатастрофе. Макс чудом остался жив в тот день.

Жизнь несправедлива к этим маленьким сердцам, что за свою недолгую жизнь уже столько всего пережили.

Я быстро моргаю, прогоняя слезы, застилающие мне глаза.

Не время плакать. Я должна быть сильной. Ради них.

– Идите с Марией Петровной, она вам покажет, - подталкиваю их в сторону Маши, нянечки, что за ними присматривает.

– Спасибо, Алина! – звонко чмокают меня в щеку зайчата и убегают за девушкой.

Я встаю и тут же оглядываю комнату в поисках еще одного зайчонка, который не вышел меня встречать. Хмурюсь, не на шутку забеспокоившись.

– Она вон там, за елкой, - подсказывает мне Таисия Львовна, правильно истолковав мой взгляд.

Немедля ни секунды я двигаюсь к огромной ёлке, стоявшей в углу комнаты. Мы с Тимом ее привезли и установили, а после с зайчатами наряжали пушистую красавицу.

В груди отдает болью при воспоминании о муже и о том, как мы были счастливы здесь еще совсем недавно, но я тут же отмахиваюсь от нее, как от мухи.

Не хочу об этом думать, не хочу вспоминать. Это причиняет слишком много боли.

Да, счастливые воспоминания тоже ранят. Иногда больнее, чем мы думаем.

Подхожу к пушистой красавице, приседаю и заглядываю за нее в поиске той, кто мне нужен. Той, по ком безумно соскучилась.

На губах расцветает счастливая улыбка, когда вижу малышку, что сидит в углу, поджав к себе ножки.

– Котенок, - зову ее. – Ты почему здесь одна? Тебя кто-то обидел?

Секунду малышка Адель не двигается, а услышав мой голос, поднимает на меня свои голубые глазки-бусинки и неуклюже поднявшись с пола кидается ко мне.

Я счастливо смеюсь, раскрывая руки для объятия, и как только она падает мне в руки, крепко ее обнимаю, прижав к своей груди.

Лицом тут же зарываюсь в темные кудряшки Адель, вдыхаю ее запах и успокаиваюсь. Наконец, за последние сутки я чувствую себя хорошо.

– Скажи мне, кто тебя обидел, и я его накажу, - целую ее в щечку, отстраняясь.

Сердце замирает, ожидая ответа… Но я знаю, она мне не ответит. Потому что не может.

Моя душа не болит так ни за кого, как за эту зайчишку. То, что пережила она…

По моим щекам текут слезы, но я не замечаю этого. Я улыбаюсь, сжимая в своих ладонях ее маленькие ручки.

Адель… Аделина не разговаривает с тех пор, как появилась в детском доме.

На тот момент ей было год и восемь месяцев. Сейчас малышке почти три. Но с того времени она не обронила ни одного слова. Словно замуровала себя за толстую кирпичную стену, не желая оттуда выбираться. И не позволяя никому за нее пробраться.

Многие скажут, что это нормально. Так бывает, что дети поздно начинают говорить. Но не в случае Адель. Она не произнесла ни звука с того дня. Лишь смотрит преданными глазами, душу мне выворачивает этим взглядом.

Мне больно.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не разреветься прямо тут, перед ней.

– Идем, я тебя заплету косички… Хочешь? – она молча кивает, смотря на меня своими голубыми глазками-бусинками.

Я улыбаюсь, сжимая ее маленькую ладошку в своей. И мы выходим из ее укрытия.