Развод. Жизнь после тебя

23

АРИНА

– Арина, девочка, ну как же так… - причитает Таисия Львовна, глядя на меня.

Синяки почти сошли, лишь желтые пятна остались, с губой тоже все в порядке, но женщина все равно взволнованно хмурится. Переживает.

Но повода для этого нет. По крайней мере пока. Все хорошо. Слава богу, я осталась жива, и все благодаря Эмилю. Если бы не он… Для меня все могло закончиться плохо. Не устану благодарить мужчину.

– Таисия Львовна, - немного скованно улыбаюсь, губа немного саднит из-за ранки в уголке. – Со мной все хорошо. Видите, я живая и здоровая. А синяки эти… Они сойдут. Не стоит так волноваться.

– Как же ты так?

– Вот так, - пожимаю плечами.

Не хочу волновать женщину еще сильнее, чем уже есть. Она ведь начнет переживать, беспокоиться обо мне днем и ночью, спать не будет. А ей лучше поберечь себя.

– Нужно быть осторожной, Арина! – учит меня, в ответ я киваю.

– Хорошо, Таисия Львовна. Не переживайте. Как Адель?

С того дня, как я приезжала в детский дом в последний раз, прошло больше недели. Ждала, пока синяки сойдут, и я более-менее буду похожа на саму себя. Не хотела пугать детей, многие из них видели насилие, и я могла послужить для них триггером. Не хочу этого. Именно поэтому не появлялась здесь.

Но безумно по всем соскучилась. С Таисией Львовной держала все это время связь. Она постоянно спрашивала, почему я не приезжаю, мне же приходилось каждый раз выкручиваться и что-то придумывать. То много работы, то важная встреча… И так по кругу.

Только вчера на лице и руках кожа стала выглядеть приличной. Для себя я решила приехать. И, похоже, не зря.

– Все так же? Ни с кем не разговаривает? – расстроено интересуюсь.

Женщина качает головой, смотрит на меня как-то растерянно, глаза потухли. Она переживает о девочке. Если бы еще я на нее свалилась, как снег на голову со своими проблемами… Думаю, ее сердце могло не выдержать.

Не знаю, как бы жила в этом мире, если бы еще она ушла от меня. Только ее я уже не смогла бы вернуть. Никогда.

Но плохие мысли в сторону. Все хорошо. И именно в таком направлении мы и должны двигаться.

– Только тебе под силу ее разговорить, - произносит директор детского дома.

– Я уже в этом не уверена. Прошел не один месяц, а Адель так и не заговорила. Годы идут… Я боюсь, что ей слишком большую травму нанесли, когда она жила со своими биологическими родителями.

Таисия вздыхает, тянет ко мне руку и крепко сжимает мою ладонь в своей, тем самым давая понять, что она рядом и, если нужно, поддержит и подскажет, как действовать. Но в этой ситуации, которая у нас складывается, даже женщина не знает, в какую сторону двигаться.

– Ей нужен толчок. Эмоциональный, чтобы она заговорила. Обычно так и начинают говорить те детки, что ранее не разговаривали. Как Адель.

Я пожимаю плечами. Не знаю.

Вроде это неплохая идея. Я о таком тоже слышала. Но подвергать эмоциональному всплеску девочку, которая даже еще полностью не сформировалась… Боюсь. Вдруг она настолько после замкнётся, что и вовсе прекратит разговаривать. А такое может быть.

Дети не выдерживают и еще больше залезают в свою скорлупу.

Поэтому, думаю, здесь следует двигаться маленькими шагами… Потихоньку, дабы не спугнуть девочку.

– Ты разговаривала со знакомыми? По поводу опеки, - спрашивает у меня Таисия Львовна.

– Да, мы с ним разговаривали. Он поможет, если это в его силах. Сегодня звонил, сказал, что нам с ним следует встретиться. Возможно, у него получилось что-то узнать. После я вам позвоню.

– Хорошо, - кивает женщина. – Буду ждать твоего звонка. Сходишь? Они тебя ждали.

– Конечно. Я же для этого и приехала. А что родители Адель? Они приезжали еще?

Свиридова качает головой.

– Нет. И слава богу.

– Да. Хорошо. Но все равно стоит держать руку на пульсе.

Еще минут пять мы разговариваем, а после я иду к зайчатам. Они, как и всегда, встречают меня радостным возгласом, бегут, кидаются на меня. А я не могу отказать им ни в чем, крепко обнимаю и каждого целую в их пухлые щечки.

Ну какие зайки. Не могу. Так бы и провела с ними здесь несколько дней. Но увы, много работы. Это действительно так, а не пустые отговорки для Таисии Львовны. Особенно с делом Ветрова.

Предстоит первый суд, исход которого покажет, в какую сторону будет двигаться наше дело.

– Я тоже рада вам, зайчата, - улыбаюсь.

– Арина, а что это у тебя? – спрашивает Максим, тыча пальчиком мне в руку.

Я опускаю взгляд и смотрю. Синя-желтое пятно с добавлением фиолетового цвета.

Ох, даже не заметила, что оно единственное не сошло. Я получила его, когда прикрывалась руками… Надо было замазать, чтобы малыши не видели.

Натягиваю на свое лицо улыбку и как можно беззаботнее произношу:

– Это я ударилась. Не заметила стул и ударилась. Темно было.

Максим смотрит на меня недоверчиво. Не верит. И я понимаю почему.

Наклоняюсь и обнимаю мальчишку такого сообразительного. И шепчу ему на ушко, дабы успокоить ребенка:

– Все хорошо, зайчишка. Не переживай, - и целую в щечку.

После иду на поиске своей любимой зайчишки, которую почти сразу нахожу. Она сидит возле елки, в ручках держит зайку.

– Котенок, привет, - присаживаюсь перед ней на корточки. – Я к тебе пришла в гости. Можно?

Она поднимает на меня свои глазки-бусинки и после секундной заминки кивает.

– У тебя все хорошо? Никто не обижает?

Я знаю, что в этом детском доме другие правила, нежели в остальных. Тут нельзя драться, обижать, унижать и не дай бог буллить друг друга. Все очень дружны и заступаются друг за друга, даже если какой-то конфликт затевается.

– Аделина под моим контролем. Я не позволю, чтобы ее кто-то обижал, - слышу рядом с собой.

Поворачиваюсь и натыкаюсь на серьезный взгляд Макса. Какой он… Защищает подружку. Молодец.

– Ты молодец, Макс. Я тобой очень горжусь!