Развода не будет! Ты моя!

Глава 1

Варя

– Варь, не надо посыпать голову пеплом. Ну, чего ты, молодая еще, все у тебя получится. Даже при низком АМГ бывают беременности. Шанс всегда есть.

Так сказала на осмотре Юля. Врач-репродуктолог и моя подруга, с которой мы вместе учились в меде.

Каждый день я принимаю беременных, слышу крик новорожденных, подписываю истории родов. А сама… Сапожник без сапог.

Сижу на кухне, ковыряю кашу. Аппетита нет. Сергей мечется по квартире, прижимая плечом телефон к уху:

– Передай Князеву: если сроки снова сорвут – расторгаем контракт. И не надо меня завтраками кормить! Отчет жду к вечеру!

Замуж я вышла поздновато. По нынешним меркам. Почти в тридцать. Так сказать, запрыгнула в последний вагон. Вагон этот оказался бизнес-класса.

Краем глаза слежу, как муж натягивает пиджак на широкие плечи, перехватывая рукой трубку:

– Мне похер на твои отмазы! Дорога должна быть открыта к первому сентября, я сказал! Отчитаешься лично!

Мама говорит, что я везучая. Такого мужчину отхватила. Бывший бизнесмен, а ныне вице-губернатор, которому через выборы пророчат место мэра. Высокий красавец с брутальной харизмой. Был женат, но детей нет.

Теперь до ужаса боюсь, что тот же финал ждет и наш брак. Сергей ведь очень хочет наследника. Зачем ему бесплодная жена?

Глотаю страх и вину вместе с кашей. Чувствую, что подвожу его. Подвожу нас обоих.

И все же… шанс есть.

Врач во мне говорит, что шансы кроются не в “чудесах”, а в холодных цифрах. А мои – ясно указывают на то, что мой резерв почти на исходе.

ЭКО в моем случае неэффективно. Конечно, есть донорские яйцеклетки, суррогатное материнство, усыновление…

Тяжело вздыхаю.

Врач, может, и прав. Но женщина во мне упрямо надеется – вдруг чудо все же случится.

Сергей заканчивает разговор, залетает в кухню. Хватает чашку, допивает свой кофе. Потом тянется ко мне:

– Все, малыш, я ушел, – чмокает в макушку.

Хватаю за рукав, не давая уйти. Пусть хотя бы взглянет.

Он, вроде, здесь, но все время где-то далеко. Дела, стройки, губернаторские планы…

Мы оба делаем вид, что все хорошо, все как прежде. Но это не так. Все, что связано с детьми, стало между нами запретной темой. Миной, на которую мы оба боимся наступить.

Гляжу в его карие с темным ободком глаза. Касаюсь ладонью колючей щеки:

– Я скучаю, – шепчу.

Пытаюсь выдохнуть со словами тесноту, сковавшую грудную клетку.

Он отвечает улыбкой – дежурной, усталой:

– Я тоже. Давай в субботу сходим куда-нибудь?

Знаю, он любит. Но это молчание… оно тянется между нами как тонкая трещина в стекле: еще чуть-чуть – и пойдет паутинкой.

– Угу, – улыбаюсь тоже, пытаясь скрыть боль.

Его губы накрывают мои. Вздрагиваю, вспыхиваю изнутри от этого прикосновения. Его запах действует на меня как афродизиак. Льну к мужу, не хочу отпускать.

Но он уже отстраняется. Поправляет пиджак, прячет мобильный в карман:

– Все, я полетел. До вечера! – кидает мне и быстро шагает к выходу.

– Не задерживайся, ладно? – бросаю вслед.

Хотя понимаю: он задержится. Всегда задерживается.

Хлопает входная дверь. Остаюсь один на один со своей остывшей кашей и этим липким чувством пустоты.

К счастью, у меня тоже есть место, куда я могу сбежать от проблем. Работа.

Пройдусь пешком, проветрю голову. Идти минут тридцать, путь лежит через парк. Выхожу из дома – сразу жалею. Холодно, мокро. Фу. Осень в город пришла раньше срока.

Топаю под зонтом, прячу озябшие руки в рукава плаща. На душе камень. Хочется плакать.

Но только переступаю порог роддома – личные беды растворяются в заботах чужих женщин.

Медсестра отчитывается о ночном дежурстве: двое с гестозом, у одной давление держали до утра капельницами, еще одна – с угрозой преждевременных, перевели в родзал.

Киваю. Быстро пролистываю истории. Подписываю назначения.

Обход. В палате женщина на сохранении. Глаза полные тревоги. Беру ее за руку – ладонь холодная:

– Так, ну и кто мне вчера обещал не нервничать? – приподнимаю бровь, делаю вид, что ругаю.

Она виновато улыбается, плечи чуть расслабляются.

– Все, гоним плохие мысли, дышим глубже, – говорю с материнской заботой. – Я же обещала, что родишь в срок. Значит, так и будет.

– Спасибо, – крепко сжимает мою руку, будто я ее спасательный круг.

Потом – приемные часы. Сижу за столом в своем кабинете, очередная пациентка открывает дверь.

Молоденькая, худенькая. С аккуратным животиком, будто шарик под свитером спрятала.

Проверяю ее медкарту.

Ангелина Кузина, 2001-го года рождения. Двадцать недель. В направлении – “гипертонус матки”.

– Присаживайтесь на кушетку, – говорю, вставая из-за стола. – Сейчас посмотрим.

Она ложится, пальцы дрожат. Видно, что вся на нервах. Готовлю УЗИ, а она начинает тараторить без остановки:

– Мы так ждем этого ребенка… Вы даже не представляете, как счастлив муж! Очень хочет, чтобы был сын! Он у меня влиятельный человек. Для него это важно – все-таки наследник…

Слушаю краем уха, сосредоточена на мониторе. Вожу датчиком по животу, вглядываясь в картинку.

Тонус есть. Стенки матки напряжены, но сердечко ребенка бьется ровно, развитие хорошее. Состояние контролируемое, угрозы преждевременных пока нет.

Уже собираюсь ее обнадежить, но пациентка вдруг подается вперед:

– На самом деле, я соврала, мы не женаты. У него жена. Но детей она иметь не может. Он меня очень любит, но развестись нельзя сейчас – имидж, должность. А я подарю ему наследника. И мы станем семьей.

Моя рука с датчиком замирает. Во рту мгновенно пересыхает. Сердце глухо стучит в висках.

Перевожу взгляд с экрана монитора на девушку.