Разводимся? Я справлюсь, милый!

Глава 1

В курилке как всегда многолюдно, правда, теперь, когда обычные сигареты сменились на электронные, дышать там стало легче. Я бросила больше года назад, но иногда заглядывала в курилку обменяться сплетнями. Сегодня эти сплетни обо мне. Услышала ещё на подходе:

— Бедная, как же теперь?

— Столько лет в браке, так жалко…

— Такая пара красивая была… Помните, на юбилей он ей такие слова говорил!

— Не может быть, чтобы так всё закончилось.

— Ой, девочки, вот так посмотришь, и никакого брака не захочется.

Я вошла, все замолчали. Улыбнувшись, подошла к зеркалу, поправила причёску. Кто-то начал вполголоса обсуждать новый роман нашего директора, постепенно разговор перетёк в другое русло, но точно знаю — как только вышла, снова начали жалеть. А что меня жалеть? Никто не знает, и смысла говорить об этом нет, но мужа я выставила сама. За дело. И ни о чём не жалею и не собираюсь.

Всё было банально до омерзения. Его молодая любовница явно не знакома с русской классикой, иначе не стала бы связываться с Настасьей Филипповной, то есть, со мной. Думала, что сможет что-то там себе забрать, в итоге осталась с пятидесятилетним мужиком, у которого шалит сердце и болят зубы. Забирай, милая, я перекрестила в дорогу и сама собрала его чемоданы.

И выдохнула.

Нет, поначалу обидно было, ещё как. Поначалу и слёзы были, и корвалол в рюмке, и повышенное давление. Выла, проклинала судьбу и его, благоверного, на кого двадцать три года жизни угробила. Потом успокоилась. Отряхнулась. Во-первых, не угробила. Жили мы хорошо, много есть чего вспомнить, и в основном хорошего. Просто потому что плохое память быстрее затирает — инстинкт самосохранения. Во-вторых, двоих детей вырастили и подняли. Дочь недавно в Москву уехала — поступила в МГУ на бюджет, моя умница. Сын уже третий год в военном училище служит, на офицера учится. В-третьих, любила я когда-то этого дурака, искренне ведь любила.

То, что предателем на старости лет оказался, разве моя вина? Ну, нет, рвать на груди рубаху, надевать рубище и ползти в монастырь я не собираюсь. Просто приняла как свершившийся факт его измену и проводила в путь-дорогу. Возраст у меня уже тот, когда не замечаешь, что стал говорить пословицами, дочка с этого смеётся.

На работе жалеют, но о чём я должна жалеть?! О том, что одна в трёхкомнатной квартире осталась? Так оказалось, что одиночество меня и не тяготит особо. Наоборот, в этой тишине появилась своя прелесть. Когда не ревёт телек, настроенный на вечные политические программы, и не надо гадать, что приготовить на ужин, дабы его величество не ущемилось и не сморщило нос, сказав: Я это вчера ел, не хочу больше. Когда можно включить музыку, а можно не включать и просто лежать на диване, плевать в потолок.

Оказалось, в одиночестве есть множество свободного времени, которое можно потратить на себя. И, пожалуй, самым удручающим стало то, что я не знаю, как это время занять. Я привыкла быть белкой в колесе, когда должна всем и вся. Дочку в садик, сына в школу, мужа чмокнуть, проводить на работу. Дочку в первый класс, у сына пятый, голова кругом: родительские собрания, чаты эти, появившиеся, как грибы после дождя. Магазины, обед и ужин, куча дел и списков в голове… А ещё — работа, ведь я бухгалтер с большой материальной ответственностью. Оборачиваясь назад, не представляю, как всё успевала, когда.

У мужа продвижение по службе. Грамоты, повышения, благодарность от начальства… Он у меня офицер запаса, давно небольшую фирму с друзьями открыл, своих же нанимает, помогает. «Своих не бросаем» — девиз всего нашего брака в один миг превратился в труху. Когда ко мне на улице подошла девушка лет двадцати пяти и сказала:

— Ну, что вы его держите, Анастасия. Отпустите уже, перестаньте мучить.

Как в самых лучших традициях мелодрам, юное создание считало, что я, жена-мегера, держу своего драгоценного благоверного в крепких клещах, ведь без него мне жизни не будет. Справедливости ради, я сперва тоже так считала. Допросов с пристрастием не потребовалось: прижатый к стенке муж шустро признался. Да, мол, изменяю. Прости, тебя люблю, но там другое. Там я себя живым чувствую. Снова молодым.

Молодым. Мне ли не знать о его проблемах со здоровьем. О простате, которую силком потащила лечить. О том, что от винограда и капусты у него несварение, а жирное уже давно не переваривается. Эта дева юная хоть немного о таком слышала?

Нет, мой (уже не мой) Павлик, конечно, Морозовым оказался, но выглядит неплохо. Не мачо с картинки, и брюшко намечается, но благодаря службе поддерживал себя в форме. Только морщины это не скроет, как и намечающуюся дряблость кожи. Зубы эти, опять же… Да, седины пока нет, лишь на висках. Благородная — так он её назвал. Что ж, пусть идёт в счастливую жизнь. Он даже удивился, что я держать не стала. Несколько раз спросил, уверена ли. Сложилось впечатление, что уже стал сомневаться, так ли там, на том пушистом облаке, уютно будет. Но я удила закусила и на дверь покивала. Пусть бежит, козлик, радостно копытцами в воздухе машет. Переживу.

Дети удивились, но наседать не стали. Сын с отцом поговорил, но о чём — не знаю. В их мужские разборки лезть не стала, хотя Павлик звонил потом обиженный на Вову. Видимо, сын поступок отца не оценил. Как же я им горжусь! Наташа удивила, сказав:

— Ма, давно пора было. Ты же у меня ещё молодая и красивая, что тебе с ним ловить, с вечно недовольным?

С дочкой у Павлика давно были сложные отношения, как у неё парень появился. Я тогда из форумов не вылезала, вычитывала, как помочь отцу психологически пережить то, что дочка уже выросла и занимается сексом. Серьёзно, часами сидела и искала, потому что благоверный сидел на балконе и курил, глядя в пустоту. Переживал, бедный. С тех пор с дочкой у них часто контры и ругань на пустом месте. Вот так любимая девочка стала вечным раздражителем. Потому и сбежала в Москву при первой же возможности.

Вот что я тяжело переживала: её отъезд. Сын тут, под боком, а она… Но это пережила, а уж неверность и уход мужа и подавно в прошлом скоро останутся.