Разводиться стыдно Часть

Жизнь общажная

Вот и закончилась четвёртая неделя работы на новом месте.

Помимо должностных обязанностей в расположении имелся выданный на руки ноутбук, оплачиваемая симка, чтобы всегда быть на связи, и комната в общежитии.

Да-да, всё та же комната вот уже месяц.

Оказывается, в поселении народ предпочитает сдавать жильё без официальных договоров. Скан паспорта и рукопожатие. А солидное предприятие готово возвращать деньги только за аренду, оформленную по всем правилам с налогообложением.

Три варианта с условием, чтобы добираться быстрым шагом до места работы не более чем за 25 минут, всё же нашлось.

Но в одной пахло септиком, а в подполе обосновались мыши (хитрая хозяйка о них не предупредила, но забыла спрятать мышеловку).

В другой совсем не было мебели и хоть какой-то техники. Только стены, пол, сантехника и потолок с торчащими проводами, на которых опасно низко раскачивалась одинокая лампочка. А закупаться буквально всем ради нескольких месяцев – расточительство.

Был ещё третий вариант – двухкомнатная квартира на втором этаже деревянного дома с простеньким кухонным гарнитуром с кое-какой посудой, сразу двумя громоздкими шкафами-стенками, чуть продавленным диваном, мягким креслом, компьютерным столом, фотообоями с изображением берёзовой рощи и стиральной машинкой – необходимый минимум для проживания.

Так почему же Анастасия Филипповна, уже прошедшая акклиматизацию, вникнувшая в процесс и после пары консультаций убедившаяся, что её способности соответствуют занимаемой ею должности, возвращается после трудового дня в комнатку общаги, а не на пусть и съёмное жильё?

Все беды от головы.

Когда эта часть тела не занята, в неё лезут всякие ненужности.

Вроде воспоминаний, сожалений и душещипательного: «А что, если…»

… если я всё не так поняла?

… если весь наш брак был каким-то затянувшимся приколом?

… если это извращённая месть за мнимую обиду?

… если это Кэт всё подстроила, а они стали жертвами её коварства? Или даже её психического расстройства. Хотя вряд ли больной человек способен так всё рассчитать и ловко провернуть. Её могли на это надоумить, воспользовавшись безответными чувствами самовлюблённой дурилы и…

Понятно, что происходит?

Незагруженный мозг в уединённой и тихой обстановке начинает придумывать безумства, вроде оправданий ужасному унижению, нанесённому мужем и его подругой/как сестрой.

Да и сердце не отстаёт в идиотизме от головы.

И ладно бы оно лишь рвалось к единственному нежному, далёкому и грешному. С этим ещё можно что-то поделать.

Встряхнуть чувство собственного достоинства, преувеличить мелкие недостатки супруга до ужасных пороков, припомнить все ошибки, проанализировать его окружение и убедить себя, что хорошему человеку рядом с такими людьми не ужиться. А от этого и недалеко до осознания и принятия, что развод – оптимальное решение, и после неудачного опыта жизнь станет только лучше. Как говорится, заиграет новыми красками.

Но помимо глупых мыслей с надеждами и сердечной привязанности к мужу, было ещё и одиночество.

Тёмное и беспросветное оно напало, когда Настя уже собиралась заключить договор на третью квартиру со всем необходимым минимумом. Она вдруг отчётливо увидела, как будем метаться в этих стенах с изображением тонких стволов берёз, думая и переживая о том, из-за чего оказалась в таких неприветливых условиях, ведь её жизненные планы ничего подобного не предполагали.

При неблагоприятном раскладе ей оставалось проживать с мужем в своей однокомнатной квартире. Или на съёмной, но тогда уже в столице. Север и развод нигде не фигурировали, не рассматриваясь даже при самых пессимистичных обстоятельствах.

И вот она здесь. Одна. И всё вокруг чужое. И все чужие.

Получается, днями работа, а вечерами и ночами напролёт остаётся заниматься только самоедством, прислушиваясь к скрипам в чужой полупустой квартире?

Такого Настя себе не желала и решила остаться в комнате под номером 107, пока не отболит. А если процесс затянется, пока не закончится её контракт.

Вот почему Анастасия Филипповна на третьей неделе сентября, посетив продуктовый магазинчик, вошла в общежитие, поздоровавшись кивком с комендантом дядей Игорем и другими курильщиками из местных, что использовали притащенный откуда-то на пяточек газона в сторонке от крыльца автобусный павильон в качестве курилки.

Объективно проживание было более чем терпимым. Люди все взрослые и образованные, никаких тебе розыгрышей, шума или вони от соседей.

Хотя у Насти то и соседей почти не было, так как комендант бдил, не позволяя мужскому контингенту со всего второго этажа и крыла на первом заходить на территорию корелевешен.

И нет, он стоял не на страже девичьей чести.

Что тридцати двухлетняя Горева, что ещё зелёная и полная энтузиазма Диана, что уже несколько лет как условно сорокалетняя Марина оказались под ответственностью дяди Игоря, уже имея опыт в делах пестиков и тычинок.

Помимо починки инвентаря, заселения новичков и козыряния тем, что находится на короткой ноге с начальством, и если кому вздумается подебоширить – один звонок, и хулигана упакуют в китайскую сумку и отправят прямым рейсом в задницу, своим долгом старик считал следить, чтобы женская уборная и душевая были неприкосновенны для мужского населения.

А его верным соратником и негласным заместителем на этом поприще была техничка Марьяна Иннокентьевна, которая кроме уборки ещё и заделалась неофициальной буфетчицей, каждый вечер предлагая страждущим то суп, то домашние пироги, то котлеты.

И всё-таки эти почти райские условия не помешали вспомнить, что «жёлтым домом» называли психушки.

Обычно это определение всплывало во время уединения в туалете.

Если душевые кабинки три дамы поделили легко, то с унитазами возникла проблема. В отличие от мужского крыла, в женском их было только два. И старшая королевишна Марина пометила сразу оба объекта сантехники, надев на их ободки собственноручно связанные чехлы.