Разводиться стыдно Часть

Январь

Непостижимая женская логика, мечущаяся душа или магия волшебной ночи. Что именно повлияло на Анастасию Филипповну, не знала даже она сама.

Просто то, что затрепетало после поцелуя, было погребено под тем, что взбунтовалось при мысли, что она, поджав хвост, проведёт праздничную ночь в комнатушке, слушая доносившиеся с улицы звуки чужого веселья, и купаясь в чувстве вины перед мужем за поцелуй с другим мужчиной. А учитывая причину, по которой она от него ушла, ирония ситуации зашкаливает.

Юра то точно не проводит праздник в одиночестве, заедая тоску по ней мандаринами. К нему, наверно, с утра выстроилась очередь из желающих поддержать, растормошить и обогреть одинокого мужчину. И если он не рванёт к столичным друзьям, то уж любящая мама не оставит мальчика грустить в одиночестве.

Вот и Настя не будет!

Правда алкоголь не взбодрил и от усталости не избавил. Пройдясь хороводом вокруг костра, сделав пару фотографий и совершив десятисекундный звонок папе, чтобы родители услышали весёлый гомон, доказывающий, что нет причин о ней переживать, ведь их неприкаянное чадо вовсе не скулит в подушку, пока у всей страны праздник, а находится в гуще событий, Анастасия сказала мужчине, что пойдёт греться. Специально они друг за друга в этой толпе не держались, но так вышло, что следующие после поцелуя сорок минут находились рядышком, хоть между ними постоянно вклинивались знакомые, желающие поделиться эмоциями, историями или предложить вместе выпить и закусить.

- А мне напроситься можно?

- Конечно.

А потом Горева и Комаров доедали на общей кухне оставшийся на дне кастрюли салат из крабовых палочек и кукурузы, пили сладкий чай и вели задушевные разговоры о новогодних воспоминаниях из детства, добрых советских фильмах и отношении к Москве (опустив условности вроде престижа, оба предпочли бы доживать свой век в менее людном и загруженном месте).

Всё было так легко и ненавязчиво, что если, разлив по чашкам кипяток, поясницу Настя почесала, поймав момент, когда на неё не смотрели, то стянула сапоги и со стоном пошевелила пальчиками на ногах она уже без утайки.

А чего стесняться? Мужчина тоже позволил себе расслабиться, когда в третий раз потянулся почесать шею под горловиной шерстяного свитера, скривился и одним слитным движениям избавился от него, оставшись в термобелье кофте, что обтягивала его торс и руки. То ли он сел и чуть истончился от многократных стирок, то ли покупался, когда Валерий (а после брудершафта Филипповичи перешли просто на имена) был в своих объёмах на пару сантиметров уже, но хозяин чувствовал себя в нём комфортно.

Пока Настя мыла уже пустую кастрюлю и вилки, её собеседник выскочил на улицу и вернулся с двумя кусочками брусничного пирога.

- Еле успел урвать, пробуй! Жена Луганского каждый год приносит. Он водитель и ягодный охотник, везде их находит, даже когда в дороге по нужде... Ну, это неважно, - сам себя оборвал он.

Какой же это был вкусный пирог! И сочный.

На пальцах, губах, столе и коленях отметился сладкий сок. Стол и колени Настя вытерла губкой, а вот пальцы и тарелочку облизала. Не удержалась.

И вот сидит перед ней мужчина с такой всезнающей ухмылочкой, говорящей, что он понимает и разделяет её восторг от выпечки, сама она, высунув язык, держит у головы блюдце, а в дверном проёме кухни появляется группа лиц и в удивлении застывает, с любопытством вглядываясь в открывшуюся картину.

За новогодние выходные к Насте трижды подходили разные обитатели общаги, желающие узнать, не запала ли она на Комарова, и готовые рассказать о «хорошем мужике». Причём это были даже не те, кто видел их мило беседующими в новогоднюю ночь.

Первые два раза она делала вид, что не понимает намёков, и даже уточняла, кто такой этот Комаров.

А на третий злобно проговорила, что они лишь посидели рядом, и вообще она замужем, и нечего ей приписывать непонятно кого.

Дошло до того, что забрав с почты посылку от Юры, она каждому встречному в общаге показывала свои мягкие тапочки в форме ботинок, сообщая, что это муж прислал вместе с книгой, лампой для чтения, пледом и игрушечным котом – чтобы придать домашнего уюта её временному пристанищу.

С началом рабочих будней, казалось, всё забылось.

Да и не было ведь ничего! Когда их уединение нарушили, Настя объявила, что ей пора спать, ещё раз поздравила ВСЕХ присутствующих с Новым годом и, попрощавшись, улизнула к себе. Никаких перемигиваний с Валерием и уговоров о новой встрече не было.

Но это был не конец нелепых предположений, а затишье.

Как только народ отошёл от каникул и вернулся в будничную колею, вдруг нашлись те, кто видел их «чмок».

И самое абсурдное, что больше всего пожаловаться на происходящее Насте хотелось именно мужу.

Он бы смог успокоить её и найти в этой ситуации что-нибудь смешное. Из-за невозможности этого она снова начала на него злиться. Скучающие посторонние люди вправе сплетничать о чём угодно, а вот Юра виноват буквально во всём. Он ещё в начале отношений подтолкнул Настю к выводу, что она несправедлива к Кэт из-за необоснованной ревности. Не расставил границы. Устроил треугольник, нанес оскорбление, сбегая от которого Горева подалась на Север, где теперь ей чуть ли служебную интрижку не приписывают.

Эх, не зря она предлагала свадьбу отложить…

За январь Филипповичи дважды пересеклись: один раз кивнули друг другу на проходной, второй столкнулись на лестнице и обменялись приветствиями. Ничего, что можно посчитать ухаживанием или доказательством тайной связи, не происходило.

О своём грустном празднике – тридцать третьем дне рождении Настя никому не говорила. Поэтому поздравили её родители, подруга и муж. Он кстати ещё и перевод на карту сделал, чтобы она сама себе подарок присмотрела.

Конечно, вернувшаяся на него злость подкинула гнусную мыслишку, что деньгами он грехи замаливает, но здравый смысл в то же мгновение её отверг. Скупым Юра не был, последнее не отдавал, но на подарках для неё не экономил.