Развод.(не)твой ребёнок

Глава 9

Олег привёз меня в больницу.

Меня тщательно осмотрела дежурная врач, хмуря брови и задавая много вопросов. Её взгляд был сёрьезным и сосредоточенным. Особенно её беспокоило моё кровотечение и нервозное состояние.

Меня отправили на УЗИ, чтобы убедиться, что с малышом всё в порядке. Долгие минуты ожидания, проведенные в этом кабинете, казались вечностью, сердце сжималось от страха, а в голове роились мрачные мысли.

К счастью, увидев на экране бьющееся сердечко, маленькую пульсирующую точку, символизирующую жизнь, я выдохнула с облегчением – он жив, мой малыш жив!

Но врач, несмотря на хорошие новости, с серьёзным выражением лица рекомендовала мне больше не отлучаться из больницы до конца выписки, строго-настрого наказав соблюдать постельный режим. Она подробно объяснила, что именно стресс и физические нагрузки снова спровоцировали угрозу выкидыша, и нужно максимально снизить любые риски.

Так как я была очень расстроена после всего произошедшего и всё время плакала, не в силах сдержать эмоций, мне вкололи успокоительное, и я снова оказалась в своей элитной палате под капельницей.

Измученная переживаниями, физически и эмоционально истощённая, я и сама не заметила, как провалилась в сон.

А когда проснулась, едва лишь открыв глаза и поняв где нахожусь, увидела, что капельницы уже не было, а в палате сидел Олег с телефоном в руках.

Судя по тому, как он быстро и сосредоточенно хмурясь, набирал пальцами текст, с кем-то оживлённо переписывался.

«Наверняка с ней, с этой белобрысой змеёй, со Светкой!» – сжигаемая пламенем ревности, подумала я про бывшую подругу, живо представляя их в постели. Стало до тошноты противно.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я его, с трудом преодолевая слабость и стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и безразлично, хотя внутри всё кипело от негодования.

Олег тут же убрал телефон в карман, и поднял голову. Его взгляд выражал недовольство, словно я его от чего-то очень важного оторвала.

– Вообще-то я твой муж, – холодно ответил он. Его голосом сейчас только заживо замораживать.

«Объелся груш»”, – хотелось бы мне ответить, выплеснуть всю свою ярость и боль, но я сдержалась, плотно сжав губы, чтобы не сорваться. – Я не хочу тебя видеть, – тихо, но твёрдо ответила ему, отворачиваясь к стене.

– Скоро уйду, не переживай, – проговорил он, и в его голосе, помимо раздражения, послышались нотки вины. – Мне надо было убедиться, что с тобой всё в порядке.

– Со мной всё в порядке, можешь уходить, – отчеканила я, с трудом сдерживая накатывающие слёзы.

– Давай поговорим спокойно, – настаивал он, поднимаясь с кресла и подходя к кровати.

– Зачем? И так уже всё ясно, – отрезала я, до сих пор не желая смотреть на него.

– Ничего не ясно. Я тебе сказал, что ты никуда не уйдёшь. У нас будет всё по-прежнему, – с какой-то деланной, фальшивой уверенностью заявил он, и я почувствовала, как меня начинает трясти от злости.

– С чего ты это взял? – горько усмехнулась я, поворачиваясь к нему. – У нас никогда теперь не будет по-прежнему. Всё разрушено, сломано твоей ложью и предательством!

– Кто бы говорил, дорогуша, – ехидно щурясь произнёс он, скрестив руки на груди. – Ты первая завела на стороне любовника!

Его слова, словно отравленные стрелы, вонзились мне в сердце, каждое – точно в цель. Лицо его исказила гримаса ярости, желваки играли на скулах.

«Что? Ты опять?» – прошептала я.

Неужели он и вправду приревновал меня к Валерке? Я-то надеялась, что это он со злости ляпнул сегодня у реки, не подумав.

– Всё это время ты повадилась ездить в эту свою деревню, – продолжал он, не замечая моего потрясения. – Приезжала оттуда якобы уставшая, но довольная, сияющая. У нас с тобой когда в последний раз была близость? Вспомни! – потребовал он ответа, сверля меня пронзительным взглядом.

«Когда это было?..» – повторила я про себя, как эхо, пытаясь собраться с мыслями.

Я начала вспоминать, когда у нас была последняя близость, учитывая, что неделю я пролежала в больнице, а он якобы был в командировке. В голове проносились картины последних недель – изнуряющая работа на огороде под палящим солнцем, постоянная усталость, бесконечные поездки к родителям.

Это было три недели назад, – произнесла я наконец, с замиранием сердца ожидая его реакции, словно приговор.

– Вот именно! Три недели! И так было два месяца! А как мы жили с тобой до этого? Чуть ли не каждый день! – взорвался он, голос его срывался на крик. – А теперь что? Ты охладела ко мне, постоянно уставшая. Все силы тратила на любовника! Наконец-то я его увидел. С трудом сдержался, чтобы не убить. Просто сидеть из-за такого дерьма не хочется. – с особым презрением выплюнул он последние слова.

Меня словно ледяной водой окатили. По телу пробежала дрожь, в горле встал ком. Я хорошо запомнила этот период: проводив мужа на работу, быстренько собиралась и вызывала такси. Приезжала в деревню и сразу шла в огород, чтобы помочь посадить грядки, а потом – бесконечная прополка, полив под палящим солнцем. Спина болела так, что порой не могла разогнуться. Мне хотелось максимально помочь своим пожилым родителям.

Отец был тяжело болен, ему требовался постоянный уход. Мама тоже выбивалась из сил с хозяйством и уходом за ним. Она ещё и козу завела, чтобы поить отца свежим молоком, так как он сам просил. В общем, было нелегко.

Затем я торопилась вернуться домой, ещё и продукты с огорода с собой везла – свежие овощи, зелень, – чтобы накормить мужа вкусным, свеженьким салатиком.

А он! Он решил, что я попросту не хочу его, потому что у меня на стороне есть любовник!

Я была в шоке. Как он мог меня в этом обвинить, даже не попытавшись понять, что происходит? Слёзы жгли глаза, подступали к горлу, но я с трудом сдерживала их, не желая показывать мужу свою слабость, давать ему повод добить меня.

– Хочешь сказать, все твои похождения налево – это ничто иное, как просто месть? – едва сдерживая нервный, почти истерический смех, спросила я. Голос мой дрожал, несмотря на все попытки сохранить хоть какое-то подобие спокойствия.