Развод.(не)твой ребёнок

Глава 13

Странно, но мне почему-то не хотелось видеть даже родную мать.Мне хоть и стало легче, но ненадолго. Мысли путались, внутри всё ещё бурлила неприятная смесь обиды, злости и какой-то щемящей пустоты. Словно кто-то вырвал кусок души. Собравшись с силами, я тяжело вздохнула и тихо ответила медсестре:

– Хорошо, пусть мама войдет.

Через минуту появилась мама. Её лицо было серьёзным, я бы даже сказала, расстроенным, похоже, она до сих пор переживала за меня. В руках она держала пакет с фруктами.

Заметив лежащий на полу пакет и осколки кружки, мама нахмурилась.

– С кем ты воевала? – удивлённо спросила она.

– Да так, приходила тут одна пренеприятнейшая особа, – процедила я сквозь зубы, всё ещё чувствуя, как внутри поднимается волна гнева.

– Светка что ли? – догадалась мать. Видя мою реакцию, добавила: – Надеюсь кружку ты ей об голову разбила?

Я невольно улыбнулась, представив эту сцену. Эх, надо было и впрямь так сделать. Но тогда она и заявить на меня могла, с неё станется! Ещё мне разборок в полиции не хватало для полного счастья.

– Мама, давай не будем об этом, пожалуйста, – попросила я. Мне не хотелось вновь переживать всё это.

– Ну хорошо, – вздохнула мама, решив не настаивать. Она прошла к тумбочке, поставила свой пакет с фруктами и подняла упавший, собрав все яблоки. – Ну как ты себя чувствуешь? – спросила она, её голос стал мягче, в нём появились нотки заботы.

– Не знаю… – вздохнула я, слова застряли в горле.

Мне вдруг стало страшно и невыносимо одиноко. Я почувствовала себя маленькой, потерянной девочкой, которой нужна защита и поддержка.

Мне так захотелось поделиться с родным человеком, найти утешение в материнских объятиях! Но тяжелый ком в горле мешал говорить, а страх быть непонятой, осуждённой, сковывал. Не хотелось никому рассказывать о том, что произошло, бередить ещё не зажившие раны души. Но жгучая потребность выговориться, наконец, пересилила здравый смысл.

– И хорошо, и плохо, – тихо произнесла я, оценив своё нынешнее положение.

– Что это значит? – спросила мама, усаживаясь в то же кресло, где совсем недавно сидела Светка.

Этот факт неприятно кольнул, словно предательство подруги отразилось и на кресле. Меня передернуло.

С усилием проглотив комок в горле, я начала говорить:

– Мам, Олег считает, что ребёнок не от него, – каждое слово давалось с трудом, как будто приходилось выталкивать его из самой глубины израненной души.

Мама резко изменилась в лице, её глаза расширились.

– А ребенок от него? – спросила она внезапно, с какой-то странной интонацией, которая одновременно удивила и глубоко обидела.

– Мам, и ты туда же! – всхлипнула я, резко отвернувшись к стене. Слёзы снова хлынули ручьём, а я уже надеялась, что не буду плакать.

Нет, это точно какой-то вселенский заговор. Все мои родные и близкие точно сговорились против меня. Почему все считают, что я беременна не от мужа?!

От такой жгучей, невыносимой несправедливости хотелось кричать на весь мир, до хрипоты, до потери голоса, доказывать всем и каждому, что это неправда, что я любила мужа и никогда, никогда ему не изменяла!

– Так ребенок от Олега или нет? – настаивала мать, её голос, наполненный нетерпением и подозрением, резал по живому, словно нож.

Я повернулась к ней, с трудом сдерживая рыдания.

– Ну хоть ты, пожалуйста, не обижай меня, – прошептала я, голос дрожал, прерывался всхлипами. – Как ты можешь так про меня думать? Я же твоя дочь!

Я не понимала, почему меня так разрывает изнутри. Ладно бывшая подруга мотала нервы, имея наглость меня в измене мужу обвинять. С этим я уже почти смирилась. Но то, что теперь в измене меня подозревает и родная мать! Это было выше моих сил. Это было как предательство, низкий удар в спину от самого близкого человека. От того, кто должен был поддержать, защитить, поверить.

Я пожалела о том, что решила ей высказаться. Лучше бы молчала, притворилась, сказала бы, что у меня всё хорошо. Хотя мама, как никто другой, всегда меня чувствовала, особенно мои эмоции. Так что вряд ли бы она поверила.

– В том-то и дело, что ты – моя дочь, – с невыразимой грустью проговорила она, отведя глаза.

– Что? – ошеломленно прошептала я. Рука, вытирающая слёзы, замерла на полпути. – Мам, ты о чём вообще?

Укол ледяного сомнения кольнул меня в самое сердце. Мама до сих пор не смотрела на меня, её взгляд был устремлён куда-то в пустоту, как будто ей было невыносимо стыдно. В комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина.

– Да так, не бери в голову, – пробормотала она, но в её голосе слышалась фальшь.

– Нет, мам, что-то не так, я чувствую. Скажи мне, – настаивала я. Предчувствие чего-то ужасного, непоправимого, заставляло сердце биться чаще.

Мама, наконец, посмотрела на меня. Её взгляд был виноватым, полным какой-то невысказанной муки. Она тяжело вздохнула, словно на её плечах лежала непосильная ноша.

– Ладно. Рано или поздно, ты бы всё равно узнала, – махнула она рукой, бессильно отвернувшись к окну, как будто хотела отгородиться от меня, от этого тяжелого разговора. – В общем, твой отец, он тебе неродной.

Это было как гром среди ясного неба. Как удар под дых. Мир вокруг потемнел, покачнулся, земля ушла из-под ног. Такая невероятная, чудовищная новость никак не вписывалась в мои представления о семье, о моей жизни. Она разбивалась вдребезги о мою любовь к отцу, о его заботу, о все те годы, которые мы прожили вместе, как одна семья. Всё, во что я верила, рушилось на глазах.

– Скажи, что ты шутишь, – прошептала я. – Мама, пожалуйста, скажи, что это неправда, – цеплялась я за последнюю надежду, что всё это – просто страшный сон.

Сегодня был ужасный день, самый ужасный день в моей жизни. Казалось, что весь мир ополчился против меня, обрушивая один удар за другим. Мало того, что не только муж, но и близкие обвиняют меня в измене, так ещё и это!