Разводу быть! Факультет неудачниц

4.2

Настроение к вечеру испортилось окончательно. Работа над рефератом шла, но очень и очень медленно. Ползла, скорее... Никак не получалось сосредоточиться и выбросить из головы одного... темноволосого. Из-за этого я была рассеяна, не понимала, о чём вообще читаю и как сделать так, чтобы лишние мысли покинули разум.

Увы, всё лишнее в нём так и осталось. Зато последние силы уже успели со мной благополучно попрощаться. Потерев глаза и сонно зевнув, я поднялась из-за стола. Могу хоть до утра здесь сидеть — что толку? Всё равно ничего не сделаю, только накручу себя ещё больше.

Не успела я встать, как стол недовольно щёлкнул одним из ящиков и проворчал:

— Лентяйка.

— Это тебе отдыхать не надо. А я устала! — с трудом сдержалась, чтобы не показать ворчуну язык.

Довольно с меня на сегодня критики и упрёков.

— Отстань от девочки. Видишь, ей надо полежать, — вступилась за меня кровать.

И тут же, словно по сигналу, загалдела остальная мебель, споря и припираясь. Я вздохнула. Даже в собственной комнате нет покоя.

Жилые комнаты девушек с факультета аномалий располагались в мансарде женского крыла — под самой крышей. Пространства здесь было вдоволь, потолки уходили вверх под острым углом, окна смотрели прямо в небо, но… всё это великолепие отчаянно нуждалось в заботе. Ремонт сюда не заглядывал уже лет сто, если не больше. Полы скрипели так, словно каждый шаг воспринимали как личное оскорбление, стены «украшали» тонкие трещины, похожие на паутину, а люстра под потолком потускнела и светила больше из вежливости, чем по обязанности.

Обычно здесь селили по двое, а то и по трое — мансарда большая, комнат много, но этот год для академии стал, если так можно выразиться, плодотворным. «Аномалий» поступило много, и я была последней. Поэтому дали, что оставалось.

Одиночную спальню.

И вроде бы неплохо, но уже в первый день мне с готовностью сообщили: комната проклята. Якобы лет двадцать назад здесь жила студентка, тихая, нелюдимая, с редким даром одушевления предметов, который постоянно выходил из-под контроля. Как и у любой из нас в этом месте. Девушка пропала — просто исчезла в одну ночь, будто её и не было. Историю эту рассказывали шёпотом, с обязательным «а вдруг её сожрала комната», и каждый раз добавляли всё новые... кхм... красочные подробности.

Узнала я её, разумеется, вечером перед самым отбоем.

Первую ночь на новом месте я не спала. Вздрагивала от каждого скрипа, от малейшего шороха. А скрипело здесь всё. В какой-то момент я села на кровати, нервно сжала подушку, всерьёз раздумывая, а не сбежать ли в общий холл, чтобы переночевать в кресле.

Но потом взяла себя в руки (не буду же ночевать в кресле следующие три года), зажгла ночник и решила осмотреться.

Тогда-то и стало ясно, что комната… живая. Мебель здесь не просто зловеще поскрипывала — у каждой был разум, характер, свои привычки и правила.

Взять, например, Бруха — стола-ворчуна, вечно недовольного всем и вся, в том числе и мной (мной особенно). Но при этом он удивительно надёжный: ни один лист с него никогда не падал, книги всегда собирались в стопки, и в отдельную всё, что мне было нужно для завтрашних занятий.

Шкаф, высокий и узкий, скрипнул дверцей и заговорщически прошептал:

— Все только и говорят про нового руководителя академии. Лирена, рассказывай! Я тут весь день томлюсь и изнываю! Жду, когда снизойдёшь до вкусной истории.

Его я назвала Шеллом. Шелл обожал сплетни, хранил их лучше моей одежды и страшно обижался, если я не уделяла ему внимание.

Кровать оказалась самой заботливой из всех. Стоило мне лечь, как матрас подстраивался под спину, одеяло само подтягивалось, укрывая, а изголовье тихо шептало:

— Спи, золотце. Ты устала.

Её я назвала Тильдой.

Ещё в комнате жила тумбочка Пикса, которая обиженно подпрыгивала, если я пыталась что-нибудь на неё поставить, и зеркало Люмин, никогда не льстившее, но всегда обращавшее внимание на складку на юбке или выбившуюся из косы прядку.

Со временем я поняла: комната вовсе не проклята. Просто требовала внимания. И, возможно, дружбы.

Переодевшись в ночнушку, я забралась в кровать. Одеяло тут же пришло в движение, окутывая теплом, помогая расслабиться. Я облегчённо вздохнула и прикрыла в глаза, когда...

В дверь кто-то постучал.

В такой-то час!

Я замерла, надеясь, что незваный гость (а точнее, гостья — парней в этом крыле нет и не было), не дождавшись ответа, уйдёт, но не тут-то было. Стук повторился, и теперь он звучал громко, настойчиво.

— Лира, ты там что, уснула?! — раздался шёпот-шипение Эйрин.

Я застонала. Проклятье! Совсем забыла, что мы договаривались!

Откинув одеяло, поспешила к двери, слыша за спиной ворчание Бруха:

— А этой что понадобилось на ночь глядя... Да будет тебе известно, Лирена, моё мнение насчёт твоих подруг...

— Цыц! — шикнула на распоясавшуюся мебель и распахнула дверь.

И тут же увидела, как улыбки сползают с лица подруг.