Разводясь с мужем, я встретила злодея

ГЛАВА ПЕРВАЯ: ПЕПЕЛ И СЕРЕБРО 

Смерть оказалась скучной.

Не было тоннелей из света, не было ангелов с арфами и уж тем более не было чертей с вилами. Была просто пустота — серая, бесконечная, как ожидание в очереди за справкой. И было озвучивание — механический женский голос, который читал вслух текст с такой интонацией, будто зачитывал условия кредитного договора.

«Глава вторая. Ночь перед свадьбой. Лилиан Верте смотрит на свое отражение в зеркале. Серебристые волосы тускло свисают вдоль бледного лица. Ее глаза — цвета потускневшего серебра — кажутся двумя лужами после дождя. Завтра она выйдет замуж за Дамиана Рейнара, и никто во всем мире не знает, как сильно ей хочется умереть прямо сейчас. Кроме нее самой, конечно. Но кому какое дело до чувств какой-то ничтожной девчонки, чей отец просто подкупил самого богатого и сильного мага в городе?»

— Да что за хрень⁈ — попыталась заорать я.

Но голоса не было. Была только бесконечная серая ничто — и голос, продолжавший свое мерное повествование.

«Она целует подол того самого платья, которое мать сшила для нее в ночь перед смертью. Серебристая ткань впитывает ее слезы. Лилиан не знает, что ее ждет впереди. Целых триста страниц унижений. Триста страниц того, как муж будет открыто изменять ей с девушкой из цветочного магазина. Триста страниц ее собственного молчаливого согласия на это. А потом — смерть. Две строчки в эпилоге: "А Лилиан Верте, бывшая жена Дамиана Рейнара, скончалась от запущенной болезни, о которой никто не вспомнил"»

— Это пиздец, — мысленно простонала я. — Это просто литературный пиздец.

«Согласна,— ответил женский голос совершенно буднично.— Поэтому я тебя и позвала. Потому что терпеть эту графоманию я больше не намерена. Добро пожаловать в книгу, милая»

А потом мир взорвался цветом, звуком и запахом.

Я очнулась на холодном мраморном полу.

Запах — дорогой воск, пыльца лилий из огромной вазы в углу, сладковатый аромат чужого парфюма, настоянный на мужском самолюбии, и еще что-то неуловимое — магия. Тонкое, как струна, напряжение в воздухе, которое чувствуешь кожей, когда рядом колдуют.

Так. Магия есть. Значит, голос не врал.

Звук — тиканье напольных часов. Маятник. Каждое «тик» отдается в висках, как удар маленького молоточка по чугунной плите.

Зрение прояснилось медленно, рывками, как старый телевизор перед отключением.

Первое, что я увидела — собственные руки.

Тонкие. Бледные. С длинными пальцами пианистки — и с сеткой синих вен, просвечивающих сквозь прозрачную кожу. Чужие руки. Не мои. И на безымянном пальце — массивное кольцо с бриллиантом, таким огромным и безвкусным, что у меня заныл средний палец под его тяжестью. На кольце едва заметно пульсировала слабая голубоватая дымка — магическая печать брачного контракта.

Обручальное. Ебать. Я замужем.

Вторая мысль пришла мгновением позже:

За Дамианом. Тем самым, чье имя звучит как удар хлыста. Сильнейший маг в городе, наследник клана Рейнар, специализация — ментальная магия и контроль.

Я медленно поднялась на ноги и тут же рухнула обратно — колени подогнулись от слабости. В желудке ничего не было, кроме желчи и тошноты. Оригинальная Лилиан, судя по всему, неделями не ела. Страдала. Худела. Умирала заживо, пока ее драгоценный муженек развлекался с цветочницей на заднем сиденье своего зачарованного «Мазерати».

— Боже, какая же ты была дура, — прошептала я вслух — и вздрогнула от звука собственного голоса.

Тонкий. Высокий. Как колокольчик, который треснули ударом молотка. Голос человека, который привык извиняться за то, что вообще существует. И при этом — странное эхо в конце каждой фразы. Остаточная магия. Слабая, зачаточная, но она была. Исходная Лилиан даже не подозревала, что может колдовать.

С этим надо работать, подумала я. Срочно.

Осмотрелась.

Гостиная. Огромная, как футбольное поле, и такая же пустая. Бежевые стены. Бежевый диван. Бежевые шторы. Бежевый ковер. Даже чертовы лилии в вазе были бледно-кремовыми, почти прозрачными на свету. И везде — едва заметные магические контуры. Щиты. Полог тишины. Артефакты слежения — маленькие серебряные паучки, застывшие по углам потолка.

Бежевый, отстраненно подумала я. Цвет человека, который боится жить. И паук в углу — цвет человека, который боится дышать.

На столике у дивана — несколько журналов о бизнесе, пустой бокал из-под красного вина (след от губной помады на ободке — вишневой, дешевой, чужой. Лилиан не красила губы), и телефон. Старомодный, кнопочный, матово-черный. Без магической защиты — просто железка.

Я схватила его, как утопающий хватается за соломинку.

— Двадцать первый год, мать его, — пробормотала я, щурясь на крошечный экран. — Кто в двадцать первом веке пользуется кнопочными телефонами?

Ответ пришел сам собой: жертвы домашнего насилия. Те, кого мужья боятся отпускать в интернет. Те, кому запрещено иметь пароли и аккаунты. Те, чью магию подавили брачной печатью.

Ну, Дамиан, держись.

Я хотела изучить телефон дальше, но в этот момент услышала шаги. Тяжелые. Уверенные. Такие, какими ходят люди, привыкшие, что пол прогибается под ними от страха окружающих. Вместе с шагами по венам ударила волна чужой магии — давящая, удушающая, ментальная. Проверка. Он проверял, здесь ли я, жива ли, послушна ли.

Хлопнула входная дверь.

— Лилиан! — рявкнул голос из прихожей. Так, будто звал паршивую собаку. — Ты где?

Мои пальцы сжались в кулак.

Спокойно, приказала я себе. Спокойно. Ты ничего не знаешь об этом мире. Ты не знаешь его возможностей. Не вступай в конфликт, пока не изучишь местность.

Но сердце уже колотилось где-то в горле — не от страха, а от злости. Старой, застарелой злости, которая принадлежала не мне, а той, другой. Лилиан. Она копила ее годами, как яд в закупоренной колбе, и теперь эта колба разбилась внутри моей грудной клетки, отравляя кровь решимостью.