Разыскиваем маму. Срочно. Том 1

Глава 16

Насладиться ошарашенным выражением высокомерной девицы я не смогла: в проеме показался сначала Алекс, а за ним – и две его сестрички.

– Голая задница? – первым же делом уточнил Алекс.

– Где голая задница? – из-за спины брата высунулась Эва.

– Где она? – донесся третий голосок.

Потом все трое детишек ввалились и в комнату и синхронно уставились на Эдварда, который повернулся спиной к двери, а это означало, что предстал перед детьми как раз самым «интересным» объектом – ободранной пятой точкой.

– О! И впрямь голая, – восторженно заметила Эва.

– Не голая, а полуголая, – поправила Амелия.

– С такой огромной задницей можно считать, что и полуголая – голая, – заметил Алекс. – Хотя для симметричности… Франсуа-Доминик, не поправишь?

У мантикоры, к сожалению, не было щита как у меня, а потому что-то ей влетело в лапу. И сейчас она сидела в уголочке, всем своим видом демонстрируя вселенскую обиду, и зализывала ранку. Я дернулась в ее сторону, но Дитрих лишь крепче прижал меня к себе.

– Слюна мантикоры яд для остальных, но исцеляющее зелье для нее самой. Залижет – и даже следа не останется через полчаса. А тебе, Кира, безопаснее оставаться рядом с тобой. Видишь же – твои любовнички распоясались не на шутку, – ехидно заметил Дитрих.

– Любовнички? – фыркнула я и бессовестно ущипнула мужчину за бок. Бесполезно. Даже не дернулся.

– Прошу прощения. Любовник действующий и любовник потенциальный, – тут же исправился мужчина, а посмотрела на него максимально укоризненно. – Хм-м, твой взгляд так и говорит, что я ошибся. Признаю, моя мудрая невеста. Когда ты отказала потенциальному любовнику, получается, он превратился в отвергнутого мужчину?

– Кто кого отверг? – тут же навострила уши Эва.

– Твоя «мама» Эдварда, – ответил Соломон.

– О, Соломонушка, раз уж Франсуа-Доминик поранилась, то может ты удовлетворишь наше чувство прекрасного? Вон, для симметрии, – Эва тыкнула пальцем в сторону Эдварда. – И подровняешь дырку. Ну, чтобы правое полупопие было таким же, как левое полупопие. Некрасиво же!

– Эва, это ты сейчас ведешь себя некрасиво, – наставительно сказал Соломон, а я уж понадеялась, что здравый смысл возвращается ко всем участникам этой вакханалии благодаря детям… но зря: – Некрасиво тыкать пальцем в другого человека, в следующий раз скажи словами.

– Так сделаешь, Соломонушка? – жалобно спросила Эва.

– Ну куда я денусь? – вздохнул кот. – Когда на меня такими очаровательными глазками смотрят, таким умилительным голоском просят…

– Да прекратите же вы все это! – О, кажется, нервы Аделии сдали.

– Тетя Аделия, – позвал женщину Алекс. – Если вы хотите, чтобы кто-то вас послушал, то вам стоит просить иначе. Как правильно Соломон заметил – ласково, а не так, словно вы собираетесь тут все разодрать.

– Ах ты ж маленький… мелкий… ты… – не выдержала женщина.

Но так и не договорила: судя по всему, убийственная аура, окружившая Дитриха буквально за секунду, не оставила ее равнодушной.

– Закончи неправильно – и умрешь, – тихо произнес Дитрих.

– Тронешь мою невесту – и сам умрешь! – не остался в долгу Эдвард.

А чего он борзый такой? Я в последний момент заметила, что Двен улетел прямо в остатки шкафа, а Эдвард мчится в нашу с Дитрихом и детьми сторону.

– А-А-А! – раздался душераздирающий вопль.

Эдвард орал. Орал, держась за… свою задницу?! Его магия давно развеялась, а он сам прыгая то на одноq ноге, то на второй, носился по кругу и верещал так, будто Соломон не по «полупопию», как выразились дети, ему заехал, а самый ценный орган продолжения рода оторвал. И весь пафос, и весь лоск безвозвратно потерялись.

– Эдвард, Эдвард, что случилось?! О магические аномалии! Что с тобой? Что болит? – не скрывая паники и ужаса спросила Аделия, а после подбежала к нему.

Эдвард стискивал зубы и стонал сквозь них, но о том, что болит попа почему-то молчал, даже когда Аделия бегала вокруг него и причитала. Дитрих же отпустил меня, заставив разочарованно поежится – грелка из мужчины была прекрасной: стоило источнику тепла отойти, как сразу почувствовала неприятный сквозняк из-за распахнутой двери. Мой прекрасный жених взял Соломона за шкирку, поднес к своему лицу и спросил:

– Ты что сделал с этим неудавшимся мужчиной?

– Поцарапал, – откровенно сказал Соломон.

– Это я понимаю, что поцарапал. Вопрос – чем.

– Когтями, – сказал Соломон, но, судя по прижатым к голове ушам, что-то эта великолепная пушистая попка не договаривала.

– А когти с чем? – вкрадчиво спросил Дитрих. – Я ведь правильно помню, что кто-то обещал мне, клялся всеми своими пушистыми сородичами, их хвостами, ушами, мягонькими лапками и прочим, что никогда, слышишь, больше никогда ты не будешь смазывать когти ядом, верно?!

– Да я…

– Ты котятками клялся, Соломонушка, – неожиданно сбоку подошла Эва, а в ее глазах стояли слезы. – Ты нарушил слово, и теперь котятки умрут?

– Да никакого яда не было на моих когтях, клянусь! Собой клянусь, Дитрихом клянусь, милашкой Двеном, в конце концов!

Наверное, для всех наступает какой-то определенный предел, когда затянувшийся вокруг дурдом прорывает крепость пофигизм и моральной стойкости. Для меня этим пределом оказался «милашка Двен». Высоченный, накаченный, орудующий огромным мечом как пушинка Двен, которого назвали милашкой. И я нервно заржала. Правда, внимания на меня никто так и не обратил.

– Тогда что это было?! – прорычал Дитрих.

– Не знаю я, не знаю! – возопил Соломон.

– Так уж и не знаешь? Даже не догадываешься, да?!

– Догадываюсь! – закричал Соломон, которого держали за шкирку и трясли как самого обычного дворового кота, а не разумного магического. – Я когти на задании недавно обломал, пока карабкался по железной стене, вот Уэйн и придумал для меня какое-то зелье для роста когтей, чтобы я не был кошарой ободранным. То есть, обескогченным. Ну и… я им недавно мазался, результат хороший, а про побочные эффекты не читал, не знал, что они действуют так.