Реанимация сердца

2

Сильнее, чем измен, я боюсь только не узнать об изменах. Ужасно любить человека, который этого уже не заслуживает.
В. Высоцкий

Её перевели в их класс в конце учебного года. Маленькая, хрупкая девочка с ангельской внешностью и таким же именем. Девятилетняя Милана сразу получила одобрение и любовь учителей, внимание и дружелюбие со стороны одноклассников. Лишь одному мальчику не нравилась яркая солнечная девочка, с которой он ни разу не заговорил. Ровно до одного момента.

- Приходи ко мне на день рождения в субботу, - она подошла к нему в один из дней после уроков и протянула яркую бумажку.

- Что это? - исподлобья взглянул он.

- Приглашение на мой день рождения. Приходи, будет весело, - она ярко улыбалась ему, несмотря на его холодное выражение лица, так несвойственное десятилетнему мальчику. Она искренне не понимала, почему он за всё время так ни разу с ней не пообщался. Неужели она могла его чем-то обидеть? 

Он всерьёз не собирался приходить на праздник к этой малявке. Да, малявке. Несмотря на то, что они были практически ровесниками, девчонка казалась меньше своего возраста и ходила вечно в детских платьицах с бантами. Лишь когда его лучший и, пожалуй, единственный друг – Дима Морозов сказал, что пойдёт, он решился. Подарок покупала его мама. Это была огромная кукла, чем-то похожая на девчонку. Темные густые волосы, невинные голубые глаза… Девчонка радовалась подарку так, будто ей исполнилось не десять, а три. 

***

И снова эти больные воспоминания. Больные от того, что больше этого не будет. Её больше не будет рядом с ним… Он и сам не помнит когда случилось так, что ему стала важна эта девочка. Когда она стала смыслом его жизни. Центром его мира. Тогда, когда не смогла задуть свечи на торте и попросила его помочь, смотря на него широко раскрытыми глазами? Или тогда, когда протягивала ту судьбоносную открытку с приглашением…

- Твою же мать, Кир, что у тебя творится? - послышался звон стекла, катящегося по полу. 

- Димыч, давай, потише. Башка раскалывается, - голова действительно раскалывалась. Изменив своему слову, снова напился. Иначе просто было никак не забыться, никотин уже не помогал.

- Я не удивлён, - друг сел на диван, спихнув мои ноги на пол. – А если серьёзно: что за хрень творится который день? Трубу не берёшь, на звонки не отвечаешь. Жрёшь только сигареты походу, а бухлом запиваешь? - он кивком указал на пепельницу, забитую окурками и бутылки из-под коньяка и виски. – От такой «диеты» подохнуть можно, - дожил до дня, когда сам Морозов читает мне лекции о вреде курения и алкоголя. 

- Я уже подох, Димыч. Уже, - сев, жёстко провёл руками по лицу.

- Рассказывай, что случилось, а я пока за кофе на кухню, - вернувшись через пару минут, он дал мне чашку с чёрным крепким кофе и подтолкнул начинать. 

- Она ушла, понимаешь? Милана ушла, - два слова. Всего два слова и он всё понял. 

- Кир… Она узнала? - кивнул головой. – Чёрт, откуда? Та девка бы молчала, тем более неизвестно откуда она вообще взялась на квартире. 

- Я сам всё рассказал, сам, - перебил я, не дав строить дальнейших предположений. 

- Нахрена? Ты феерический дебил. Не ты первый, не ты последний, кто изменил. Как бы она вообще узнала бы об этом? Вот именно, что никак. Наши все бы рот на замке держали. Я тебя не понимаю, Кир, - он покачал головой. 

- Не понимаешь? Да затем, что я не мог спокойно ей в глаза смотреть и не вспоминать о своём предательстве, - я сорвался на крик. Ярость была не столько на Димыча за его слова, сколько на себя. – Как я мог прикасаться к ней, зная, что предал? - доверие, что всегда было в наших отношениях сыграло значительную роль. И тот факт, что после той, другой, даже прикасаться не мог к своей девочке. Это я был мразью, испортившей всё. Она не заслужила такого. Я лишь надеялся, что она простит меня. Но такой ублюдок не заслужил от неё ничего.

- Дурак ты, Кирюх. Совсем крышей поехал. Да большинство изменяет друг другу. Это только в вашей какой-то чокнутой вселенной правит любовь. Пойми это и отпусти её, найдешь другую. Сколько у тебя ещё будет этих ба… - я не дал ему договорить, а заломил руку за спину.

- Заткнись и не произноси больше ни одного грёбанного слова. Никого кроме неё больше не будет, ясно? Она такая одна и я сделаю всё, чтобы она меня простила. Без неё меня нет, - я отпустил его руку, и он потёр её. 

- Окей, Кир, прости. Я всё понял… - я был благодарен ему за то, что он просто молчал. Не сказал, что всё без толку. Что она меня не простит. 

Как бы глупо это не звучало, но изменив ей, я изменил и себе. Я предал её и то, что было с нами. Предал её доверие и любовь. Предал её чувства. 

Предал её. 

Предал себя. 

Нас.