Ребенок от босса. Тест на любовь

Глава 23. Валерия

Лев появлялся в моей жизни всё чаще — словно весёлый ветер, который не спрашивает разрешения. Иногда я встречала его в кофейне: он уже сидел у окна, рисовал на планшете, а рядом стояла чашка с его любимым рафом и две трубочки с корицей — одну он всегда оставлял для меня. Иногда я замечала его на аллее, где он рисовал пожилую пару, кормившую голубей, или детей, гоняющихся за мячом. Иногда он просто появлялся с коробкой пирожных, улыбаясь своей фирменной, чуть лукавой улыбкой:

— Я подумал, ты не умеешь выбирать. Дал бы тебе все — съела бы половину, даже не заметив.

— Ты меня с кем-то путаешь, — фыркала я, но всё равно брала сразу два.

С ним было легко, непринуждённо, будто мы знакомы сто лет. Он любил шутить, рассказывал истории о странных заказчиках, о том, как однажды забыл планшет в такси и потом сутки рисовал на салфетках. Я смеялась, иногда до слёз, и только изредка ловила себя на мысли, что это счастье — быть просто собой, не оглядываясь, не боясь быть смешной.

Но эта лёгкость пугала. С Артуром было сложно, но глубоко. Там, где Лев был солнечным, Артур был бурей. Где Лев оставлял пространство для воздуха, Артур заполнял всё собой, каждым взглядом, каждым словом.

— Я хочу тебя нарисовать, — однажды сказал Лев, когда мы сидели в кофейне, прячась от дождя. — Не ради портрета. Ради настроения. В тебе сейчас есть что-то зыбкое, ускользающее.

Я села напротив окна, завернулась в плед, который мне принесла бариста. Лев водил стилусом по планшету, иногда откидывался назад, чтобы посмотреть на меня внимательнее.

— Ты всегда такая тихая? — спросил он.

— Нет. Просто учусь слушать других. Лучше их понимать, даже без слов.

— А себя ты слышишь?

Я задумалась. Может ли человек слышать себя, если внутри буря?

Он показал мне рисунок: я — задумчивая, с пледом на плечах, в руках чашка. Глаза грустные, но в уголках губ — почти улыбка. Я узнала себя и не узнала одновременно.

— Лев… это очень красиво.

— Это просто ты, — мягко сказал он.

Мы долго сидели в кофейне, болтая о книгах, музыке, детских мечтах. Я рассказала, как в детстве хотела стать актрисой, но боялась сцены. Он признался, что мечтал быть архитектором, но однажды построил из конструктора дом, который тут же развалился, и решил рисовать то, что не рухнет от ветра или неосторожного движения руки.

Он был внимателен к мелочам: замечал, что я люблю ванильные круассаны, что всегда сижу спиной к двери, что, когда волнуюсь, кручу кольцо на пальце. Иногда он поддразнивал меня, иногда просто слушал, а иногда — молчал, и в этом молчании было больше поддержки, чем в самых правильных словах.

Когда он провожал меня до гостиницы, его рука скользнула по моей — тепло, не навязчиво. Я почувствовала это прикосновение, как лёгкий ток.

— Я знаю, у тебя кто-то был. Может, всё ещё есть. Но если когда-нибудь захочешь… я просто буду рядом. Без условий.

В груди было тихо. Ни боли, ни бури. Но и сердце не дрогнуло. Не о нём.

В ту ночь я долго смотрела в потолок, вспоминая Артура. Я не могла вычеркнуть его из себя. Даже если кто-то другой готов был оберегать, я всё ещё хотела того, кто научил меня гореть. Но во мне боролись чувства и разум. Возможно, позволить себя любить — гораздо приятнее, чем сгореть, любя? Или я просто ещё не готова отпустить?

Я улыбнулась, вспоминая, как Лев рассказывал о своих провалах и победах, как смеялся над собой, как легко и честно умел быть настоящим. Я училась у него этой лёгкости, но пока сердце выбирало сложный путь. Путь, где боль и радость идут рука об руку, где прошлое ещё не отпущено, а будущее — только в мечтах.