Ребенок от босса. Тест на любовь

Глава 24. Артур

Шли дни. Долгие, вязкие, словно кто-то нарочно растянул время, чтобы я прочувствовал каждую пустую минуту. Я пытался жить по-прежнему: работа, встречи, спортзал, редкие разговоры с друзьями, но всё это было как декорации после спектакля — свет погас, зрители ушли, а я остался один на сцене. Внутри было глухо и холодно, будто из меня вынули что-то важное, без чего уже невозможно дышать.

Я больше не мог. Всё стало пустым антуражем, бессмысленным фоном. Если не поеду — сойду с ума. Я узнал, где она: город у моря, маленькая гостиница с видом на порт, кофейни, где пахнет корицей и свежей выпечкой. Я приехал, не придумав ни одной разумной причины, кроме одной — если не увижу её, если не услышу её голос, то так и буду блуждать в своих сомнениях.

В первый день я просто ходил по улицам, вглядывался в лица прохожих, ловил себя на том, что ищу её походку, её волосы, её смех. Город был чужим, но в каждом его уголке я надеялся встретить её. На второй день я зашёл в каждую кофейню, где, по слухам, любят бывать местные. Заказывал кофе, смотрел в окно, слушал, как бариста болтает с постоянными гостями, но всё было впустую.

На третий день я уже почти смирился, что не найду её, когда вдруг увидел — у витрины маленькой пекарни, залитой закатным солнцем. Она стояла, смеясь чему-то, что сказал мужчина рядом. Я замер, не веря глазам. Она была настоящей — не воспоминанием, не сном, а живой, яркой, с той самой улыбкой, которую я так боялся забыть.

Рядом с ней был он. Молодой, лёгкий, с открытым лицом и светлыми волосами. Он держал в руках коробку с пирожными, что-то рассказывал, и Валерия смеялась, откидывая голову. Я смотрел на них через стекло, и в этот момент весь мир сжался до одной точки — до неё. Всё остальное перестало существовать: шум улицы, запах кофе, даже боль в груди.

Я стоял снаружи, как вкопанный. Внутри всё сжалось — ревность, страх, надежда. Я видел, как он смотрит на неё: не просто с симпатией, а с тем светом в глазах, который бывает только у тех, кто нашёл своё солнце. Я вдруг понял, что могу опоздать. Что если не сделаю шаг сейчас — потеряю её навсегда.

Я вошёл. Дверной колокольчик звякнул, Валерия обернулась. В её глазах промелькнуло всё: шок, смятение, тревога, но не равнодушие. Она прижала к себе сумку, будто защищаясь, но не отстранилась.

— Валерия, нам нужно поговорить, — сказал я, стараясь держать голос ровным, но внутри всё дрожало.

Лев — я знал его имя, видел на рисунках в её соцсетях — инстинктивно встав между нами, чуть выпрямился, словно готов был защищать.

— Мне плевать, с кем ты и почему ушла, — сказал я, не отводя взгляда. — Я приехал, потому что ты — единственное, что имеет значение.

Я сделал шаг ближе, чувствуя, как дрожат руки:

— Я не уйду, пока ты не скажешь, что у нас нет шанса. Но пока не скажешь это глазами.

В пекарне стало тихо, будто все звуки исчезли. Люди за соседними столиками замерли, бариста перестала взбивать молоко. Я смотрел только на неё. Она молчала, но в этой тишине я вдруг понял: шанс ещё есть. Пусть крошечный, пусть зыбкий — но он жив.

В этот момент я почувствовал, как внутри что-то сдвинулось. Я больше не боялся быть уязвимым, не боялся показаться слабым. Я был готов бороться — не за прошлое, а за то настоящее, которое ещё могло быть нашим.