Ребенок от босса. Тест на любовь

Глава 27. Артур

Я не помню, как решился. Всё, что происходило в кафе, было как на грани сна и яви: её дрожащие пальцы на чашке, взгляд, в котором смешались тревога и ожидание, и этот воздух между нами — густой, натянутый, как струна. Я пришёл поговорить, хотел расставить всё по местам, быть взрослым, сдержанным, сильным… Но когда увидел, как Валерия смотрит на меня, понял: слова ничего не изменят.

Я тянул с этим поцелуем слишком долго. Держал себя в руках, потому что боялся — и за себя, за неё – за нас обоих. Боялся, что если позволю себе быть счастливым, снова всё потеряю. Но когда она стояла напротив, такая ранимая, такая настоящая, я вдруг почувствовал: если не сейчас — никогда.

Я сделал рывок вперед, не спрашивая разрешения, не давая себе времени испугаться. В этом моменте я был весь — желание, страх, отчаяние. Я целовал её, и в этом поцелуе было всё, что я не мог сказать: и «прости», и «не отпускай», и «я твой». Я жадно впитывал её тепло, её дыхание, её дрожь — и впервые за много лет почувствовал себя живым.

Когда я отстранился, увидел в её глазах слёзы и улыбку одновременно. И понял: я отвоевал её. Отвоевал у Льва, у её страхов, у самого себя. Я увидел, как Лев стоит за стеклом, и сердце сжалось от боли — я знал, что сделал ему больно. Но я не мог иначе. Я слишком долго жил в тени прошлого, слишком долго позволял себе быть только сильным, только правильным, только чужим.

Я попросил Валерию позволить мне проводить её. Она не сопротивлялась. Мы шли по ночной набережной, и я ловил себя на том, что боюсь разрушить эту хрупкую тишину. Я хотел взять её за руку, прижать к себе, сказать, что не отпущу больше. Но сдерживался. Я не был уверен, что имею право на счастье.

Когда мы подошли к её дому, она остановилась, посмотрела на меня так, что я едва не потерял дар речи.
— Хочешь зайти? — спросила она.

Я кивнул, будто боялся спугнуть её решимость. Она открыла калитку, и я вошёл в её маленький мир, в её уязвимость, в её доверие.

В квартирке было тихо. Она поставила чайник, а я стоял у окна, смотрел на отражения фонарей в стекле и думал, что если сейчас уйду — больше не смогу вернуться. Я хотел её. Хотел жадно, без остатка, но в то же время боялся сделать ей больно, боялся быть слишком резким, слишком требовательным, слишком собой.

Когда она подошла ко мне, я не выдержал. Прижал к себе, осторожно, будто она могла разбиться от одного неловкого движения. Я целовал её — в губы, в шею, в плечи, и в каждом прикосновении было больше трепета, чем страсти. Я жаждал её тела, но ещё больше — её доверия, её прощения, её веры в меня.

В ту ночь я впервые за много лет позволил себе быть не только сильным, но и уязвимым. Я жадно впитывал её тепло, слушал её дыхание, чувствовал, как дрожит её кожа под моими ладонями. Я не спешил, не требовал — я просто был с ней, рядом, внутри этого момента, в котором не было ни прошлого, ни будущего, только мы.

Когда она уснула у меня на плече, я долго смотрел в потолок, не в силах отпустить её даже во сне. Я думал о Еве — о той, которую когда-то любил так же отчаянно, так же без остатка. Я корил себя за то, что снова пытаюсь быть счастливым, что позволяю себе забыть, что предаю её память. Но в глубине души знал: если бы Ева была жива, она бы хотела, чтобы я жил. Чтобы любил. Чтобы не боялся.

Я осторожно поцеловал Валерию в лоб, прижал к себе крепче и впервые за долгие годы позволил себе поверить, что, может быть, у меня ещё есть право на счастье.