Ребенок от босса. Тест на любовь

Глава 32. Валерия

В пятницу мы решили не строить планов. Артур вернулся с работы поздно, снял пальто и прошёл на кухню. Я уже ждала его там, болтая ногой под столом.

— Ты выглядишь так, будто только что выиграл суд, — поддразнила я, наблюдая, как он вынимает из портфеля блокнот и кладёт его рядом с моим телефоном.

— Я просто рад, что сегодня пятница, — буркнул он, но уголки губ дрогнули. — Может, просто прогуляемся?

— Без цели? — я изобразила театральное удивление.

— Именно. Без тайм-менеджмента и твоих списков покупок.

— Вот уж не думала, что ты решишься на такой подвиг, Князев, — рассмеялась я, надевая куртку. — Кто ты и что сделал с моим начальником?

Он усмехнулся, взял меня за руку и, не отпуская, вывел на лестничную площадку.

— Не расслабляйся, Смирнова. Я всё ещё могу построить маршрут до ближайшей кофейни с точностью до минуты.

— Вот и не надо, — упрямо сказала я.

Мы вышли в город, где воздух был пропитан сыростью и запахом тополей. Артур шагал рядом, молча, но его рука крепко держала мою, как якорь.

— Ты когда-нибудь мечтал быть кем-то другим? — спросила я, когда он купил мне мороженое в вафельном стаканчике.

— Иногда, — задумчиво ответил он, глядя, как я слизываю каплю сливочного крема с пальца. — В детстве хотел стать виолончелистом. Фрак, смычок, толпа поклонниц. Но потом понял: мне важнее порядок, чем вдохновение.

— А я хотела быть актрисой, — призналась я, — но боялась сцены. Могла репетировать монологи перед зеркалом, а как выходить на публику — так всё, ступор.

— Ты бы сыграла отличную Жанну д’Арк, — сказал он, чуть улыбаясь. — Такая же упрямая.

— А ты бы был строгим дирижёром, — поддела я. — Все по нотам, шаг влево — расстрел.

Он фыркнул, но в глазах мелькнуло что-то озорное, почти мальчишеское.

— У меня был период, когда я мог смеяться над всем, — сказал он. — Но с возрастом легкость из жизни ушла, и причин смеяться как будто не осталось.

— Иногда хаос — это тоже жизнь, — возразила я. — Без него скучно.

— С тобой скучно не бывает, — признал он, и я почувствовала, как внутри разливается тепло.

Мы зашли в книжный на углу. Артур долго выбирал блокнот, перебирая кожаные обложки.

— Этот слишком глянцевый. Этот — как у бухгалтера. Вот этот… — он показал мне блокнот с трещинами на обложке.

— Для мыслей, которые не скажешь вслух? — спросила я.

Он кивнул, и я заметила, как он невольно улыбается, когда я выбираю сборник рассказов Чехова.

— Ты читаешь Чехова? — удивился он.

— Ага. Там есть всё — ирония, грусть, жизнь. Как у нас.

— У нас больше сарказма, — заметил он, и я рассмеялась.

На ярмарке ремёсел я уговаривала его купить керамическую лягушку.

— Смотри, она похожа на тебя, когда ты ворчишь на меня за разбросанные вещи.

— Спасибо, — сухо сказал он, но губы дрогнули. — Тогда я возьму вот эту подставку для телефона. Чтобы ты не теряла его, как в прошлый раз.

Я подмигнула:

— Ты просто не хочешь, чтобы я звонила тебе с чужих номеров.

Он улыбнулся, но вдруг замер у прилавка с украшениями. На бархате лежала брошь — серебряная веточка с бирюзовыми цветами. Я увидела, как его лицо стало закрытым, взгляд ушёл в себя.

— Всё хорошо? — тихо спросила я, осторожно касаясь его руки.

— Просто… напомнило кое-что из прошлого, — коротко ответил он, и я почувствовала, как между нами на миг выросла невидимая стена.

Я сжала его ладонь крепче:

— Я рядом. Если захочешь — расскажешь.

Он сжал мою руку в ответ, но на лице осталась тень.

Вечером мы готовили пасту. Артур, закатав рукава, резал базилик с серьёзностью хирурга, а я, стоя на цыпочках, пыталась достать оливковое масло с верхней полки.

— Дай я, — он обнял меня сзади, взял бутылку. Его губы коснулись виска. — Ты пересолила.

— Это ты пересолил! — возразила я, щёлкнув его по носу.

После ужина мы устроились на полу гостиной, разложив покупки с ярмарки. Я поставила лягушку на кухонный подоконник.

— Она будет жить здесь, — заявила я.

— Только если не будет квакать по ночам, — Артур поставил рядом подставку для телефона. — А это — чтобы ты не теряла его, как в прошлый раз.

— Ты повторяешься, — заметила я, улыбаясь.

— Потому что ты упрямая, — он наклонился ко мне и поцеловал в висок.

Позже я читала ему вслух рассказ «Дама с собачкой». Он лежал, откинувшись на подушки, делал пометки в блокноте, иногда перебивал:

— А вот это — про тебя. Смотри: «Она улыбнулась и вдруг заплакала…»

— Не выдумывай, — фыркнула я, но внутри стало тепло.

Он взял мою руку, сжал её.

— Дом — это не стены, — сказал он, когда я замолчала. — А привычки, которые мы создаём вместе.

— Тогда у нас будет очень живой дом, — ответила я. — Потому что я не умею иначе.

Он улыбнулся — не сдержанно, не строго, а по-настоящему, как когда-то, когда был просто Артуром, мальчишкой с мечтой о музыке.

— С тобой я могу быть собой, — сказал он. — Даже если это очень непривычно. Как будто нужно вспомнить, каким человеком ты был раньше.

Я прижалась к нему, и за окном гудел трамвай, равномерно шумел дождь, а в комнате пахло книгами, лавандовыми свечами и нашим общим завтрашним днём.