Ребенок от босса. Тест на любовь

Глава 36. Валерия

— Так, давай признавайся. Ты влюблена, — в голосе Женьки по телефону звучал легкий смех, разбавленный щедрой ложкой иронии.

Я стояла у окна его спальни и смотрела вниз, где Артур возился возле машины. Он всегда так собран, но в такие моменты становился особенно трогательным — морщил лоб, проверяя зеркала, щурился на солнце, вдруг по-детски улыбался, заметив что-то смешное в телефоне. Он помахал мне рукой перед тем как скрыться в автомобиле, а я поймала себя на том, что улыбаюсь в ответ слишком широко. В этот день он пообещал заехать в офис, несмотря на свой выходной, а потом купить мой любимый кофе с маршмеллоу — хоть всегда фыркает, что это "детская жидкость" и всерьёз величает себя кофейным пуристом.

— Я не просто влюблена, — тихо сказала я в трубку, отойдя на шаг от окна, будто прячу своё счастье. — Я… с ним. По-настоящему.

Женя замолчала, на секунду в её голосе пропал привычный азарт.
— Это уже очень не похоже на ту Валерию, которую я знала год назад.
Я тихо усмехнулась:
— А я и не та. Уже нет.

Ближе к вечеру я зашла к маме. В квартире привычно пахло детством — маминым супом с тмином, подрумяненными гренками и свежим хлебом из пекарни через дорогу. На подоконнике густилась зелень, а в углу, лежал журнал сценариев, который я листала ещё подростком.

Мама повернулась от плиты, бросила на меня короткий, внимательный взгляд, полный привычной материнской заботы и невысказанных вопросов.
— Что-то в тебе поменялось, Лер. Глаза другие стали.

Я села за стол, скользнула пальцами по старому, истёртому шву на цветной скатерти:
— Я встретила мужчину, мама. Не просто для встреч или чтобы переждать одиночество. Кажется это мужчина для жизни.

Она медленно помешивала суп, словно обдумывала следующий вопрос.
— А ты для него? Ты — та, кем хочешь казаться, или та, кто ты на самом деле?

Я задумалась, уставившись в солнечное пятно на чашке.
— Думаю, что я – это я. Он... боится, но шагает ко мне навстречу. Он не обещает, что будет легко, не говорит громких слов, а просто делает, иногда странно, иногда неправильно, но всегда честно. Рядом с ним мне не хочется быть другой. Я не убегаю. Ни от себя, ни от него.

Мама положила тёплую ладонь мне на плечо, посмотрела строго, но с добротой, которую я чувствовала лишь в моменты самых искренних и глубоких разговоров.

— Главное — быть собой, Лер. Не теряй это. Ни за что.

Вечером я возвращалась домой особенно медленно, задерживаясь у витрин цветочного киоска, потом шла дворами, ловя отблески фонарей на мокром асфальте. Было тихо, пахло сыростью и легкой прохладой. В квартире, когда я открыла дверь, пахло им — его свежим парфюмом, бумагой с его стола, чуть горьким запахом свежесваренного кофе. Где-то в гостиной играла музыка, и я невольно улыбнулась: он включил ту самую пластинку, которую я обожала.

Артур стоял на кухне, босиком, в мятой футболке и домашних шортах, с растрёпанными волосами и смешным выражением лица. Он пытался спорить с кофемашиной, которая напрочь отказывалась вспенивать молоко.

Я подошла к нему, положила ладонь на его спину — крепкую, тёплую, настоящую. Он обернулся, хотел что-то сказать, но я приложила палец к его губам:

— Просто… будь сейчас здесь – в этом моменте.

Он кивнул, не спрашивая ничего. Его объятие было не поспешным и не жадным — искренним, полным своего рода покоя и доверия. Он притянул меня к себе так, будто знал: этому моменту мы оба шли долго — через страхи, сомнения, разочарования и боль прошлых потерь.

Я позволила себе чувствовать: всё, что было в жизни до него — было бегством. От самой себя, от своей неуверенности и боли предательства. А теперь я действительно дома. Даже если за окном город, который иногда не принимает и проверяет тебя на прочность, даже если впереди ещё будет больно или страшно — я не убегу. Я останусь, потому что он — мой дом, и теперь бежать больше не надо.