Ребенок от босса. Тест на любовь

Глава 40. Артур

Микрофон стоял на чёрной стойке — немой, но безжалостный. Над головой жаркий белый свет прожекторов, который слепил глаза и лишал дыхания. Передо мной — плотная волна людей, чьи взгляды, вспышки и настойчиво жужжащие камеры не давали ни малейшего шанса забыть, где я — и как много поставлено на кон. Журналисты, жаждущие информации и ответов, щёлкали затворами с хищной уверенностью. Они ждали — не ответа, не исповеди, а доказательства моей вины. Прямо здесь, в прямом эфире.

Слева — адвокат со сжатыми губами, каменным лицом и застывшей на листе рукой. Справа — пиар-директор с ресницами, дрожащими при каждом шуме в зале. За спиной — пустота, в груди дыра, этот гнев внутри напомнил мне самые мрачные дни после потери Евы.

Но я вышел. Не стал прятаться, не написал робкого пресс-релиза из-за экрана монитора.

— Спасибо, что пришли, — начал я, чувствуя, как голос отдаёт вибрацией в микрофон. — Я не буду читать заготовленный текст.

В зале пронёсся шёпот — удивление, скепсис, жажда сенсации. Репортёры заносили ручки над блокнотами, как стрелу над луком.

— Да, в моей компании идут проверки, — каждое слово выдавливалось медленно, но чётко. — Да, кто-то воспользовался ситуацией. Да, я теряю многое. Но если вы ждёте, что я буду оправдываться — вы не получите этого удовольствия.

Первые вопросы хлынули бурно, как горная река во время паводка:

— Есть ли у вас комментарии по поводу анонимных доносов?
— Как вы объясните неточности в документации по двум подрядным тендерам?
— Подтверждаете ли вы личную ответственность за работу вашей команды?

Каждый вопрос — как скальпель, выверенный, холодный, направленный на слабину. Я чувствовал, как напрягается спина, как пальцы вжимают край стойки, чтобы не дать дрогнуть рукам.

— Вы когда-нибудь отдавали незаконные распоряжения своим менеджерам?

— Я отвечу, — остановил я поток, подняв ладонь. — Я не святой. Я не идеален. Я строил это всё не для красивой картинки и не ради рейтинга. Я строил с нуля, каждый кирпич — своим трудом и доверием к людям. Я не всё контролировал, иногда ошибался в людях. Но если думаете, что я позволю кому-то украсть моё имя — вы ошибаетесь.

Фотовспышки полыхнули, заглушая последние слова. Сердце стучало так громко, что я едва различал свой голос. В третьем ряду мелькнуло движение — девушка в сером пальто, светлые волосы выбиваются из толстого шарфа. Тонкие пальцы дрожат — как будто они не держат ремешок сумки, а твёрдую нить сдержанности. Она. Моя Лера.

Я не ожидал увидеть её здесь. Не осмеливался надеяться. Но когда наш взгляд встретился, меня отпустило. Всё внутри вдруг встало на места, словно именно этой опоры мне всё это время не хватало.

Слова возвращались, будто их диктовали не протоколы, а сердце:

— Пусть всё рухнет — я всё равно поднимусь. Потому что за всей этой суетой, бизнесом, обвинениями есть то, что не купишь ни за какие деньги и не потеряешь под давлением СМИ. Есть люди. Есть правда. Есть я. Мы разберемся во всей ситуации, и докажем, что нашей компании не зря доверяли столько лет.

Брифинг заканчивался. Запах кофе, напряжённые шёпоты пиарщиков, холодная тишина, когда затихает шквал фотокамер — всё смешалось в один длинный выдох. Люди расходились, кто-то кивал — устало и с уважением, кто-то ворчал раздражённо, будто ожидал большего скандала, а не честности.

Мне было всё равно. Я искал только её.

Уже возле выхода шаги за спиной — быстрые, срывающиеся на бег. Я обернулся. Валерия стояла передо мной, глаза блестят — в них и страх, и надежда, и страсть.

— Ты говорил: не закроешь двери, — её голос дрожал, но в нём звучала сила. — Я пришла. Только если они действительно открыты. Я не хочу быть на пороге. Не хочу снаружи.

Я сделал шаг ближе, не оправдываясь, не объясняя ни перед ней, ни перед собой. Просто смотрел — как будто через этот взгляд отдавал ей всю свою усталость, всю свою любовь, всё, что не сказал среди этих стен и камер. Единственное чего я сейчас хотел – она. Ее тепло, ее запах, вкус ее губ. Но я сдерживался. Не хотел чтоб на фоне повышенного внимания обсуждали еще и мои отношения с этой невинной девушкой. Чтоб репортеры и журналисты пошли рыть и копаться в ее жизни. Писать о ней заголовки.

Она подняла ладонь, прикоснулась к моей щеке. Тепло разлилось по телу — впервые за долгие дни.

— У тебя появились морщинки у глаз, — тихо сказала она, чуть улыбается сквозь слёзы.

— Я почти не спал, — прошептал я, пытаясь пошутить, но голос сорвался. Слишком много всего пережито за эти дни.

— Ты идиот, — выдохнула Валерия, улыбка стала ярче, — но мой идиот.

Я обнял её крепче, чем когда-либо, прижал к себе так, будто если отпущу — потеряю навсегда.

— Больше не отпущу. Ни на минуту, — выдохнул я ей в волосы.

— Я всё равно иногда буду злиться, — прошептала она, всхлипывая и смеясь одновременно.

— Разрешаю, — почувствовал, как сам улыбаюсь впервые за дни.

— И требовать, чтобы ты объяснял, где твои ключи.

— Можно, — кивнул, путая слова.

— И ругать тебя, если не отвечаешь на сообщения.

— Уже боюсь, — шепнул я, пряча лицо в её шее.

Она засмеялась, по щекам текли слёзы облегчения.

— Артур?

— Ммм?

— Только… только не отталкивай меня больше. Я готова быть рядом и в бури и стужи.

— Обещаю, — сказал, и на этот раз впервые в жизни был в этом уверен до дрожи в каждом мускуле.