Ребенок от босса. Тест на любовь

Глава 47. Арутр

Я не злился. Злость — это всего лишь реакция, мгновенный выброс эмоций, который потом рассеивается. Но я… я был пуст. Как выжженное поле после пожара, где не осталось ни цвета, ни жизни. Эта новость ударила меня, как обух топора.

Я сел в машину и поехал без цели. Ночью город казался иным — освещённым тусклым светом фонарей, заблокированным от суеты и шума. Я ехал по пустым улицам, ощущая, как холод стучится в виски, как мысли кружатся в голове и не дают покоя. Поездки без смысла, только чтобы убежать от самого себя.

Где-то на окраине, у старого моста, я остановился. Вышел, вдохнул морозный воздух, прислонился к капоту. Пальцы дрожали — я бросил дымить два года назад, но каждый раз в патовой ситуации возвращался к этой дурной привычке. Этот дым словно помогал отпустить хотя бы на минуту.

Я не знал, что хуже — её молчание за эти дни, или то, что она выбрала именно этот момент, чтобы рассказать правду; или то, что я не верю. Хотел верить. Господи, как я хотел ей верить. Но в голове звучал один тёмный монолог: «Ты была рядом с другим мужчиной. Ты закрылась от меня. А теперь — ребёнок». Каждое слово билось о меня как тяжёлый камень.

Я вспомнил маму, отца и ту ложь, в которой мы росли, ретушированные разговоры матери, страх перед откровенностью отца. Как долго я винил себя за доверие, за наивность, за любовь, обернувшуюся ловушкой. В голове всплыла Ева, наш неродившийся ребенок.

«Ты не можешь позволить себе снова поверить, — думал я, — слишком высока цена».

Я сжал кулаки до боли, ощущая, как сквозь кожу проходят острые иглы сомнений и страха.

— Если бы я был другим… — выдохнул я вслух в пустоту ночи. — Мог бы радоваться, обнять её, сказать, что мы справимся.

Но я был не другим. Я был Артуром. Сломанным, сложенным заново, человеком, который сначала других проверяет, а потом уже чувствует. Я не хотел быть таким, не хотел быть рабом страха и стен, но не умел иначе.

Сам того не осознавая, я приехал в офис, я сел за стол, включил ноутбук и принялся листать календарь. Проходил дни и недели, и мои глаза невольно остановились на одной пометке — оставленной в момент надежды на общие планы: «Поездка в Сочи — возможно, с Лерой».

Я выключил экран, уткнулся лбом в ладони и позволил мыслям рассыпаться в голосах вопросов:

«А если это правда?»
«Если ребёнок — мой?»
«Если она всё это время просто боялась сказать?»

Я сжал челюсть так сильно, что зубы сверкнули. Сомнение пожирало меня изнутри, оно съедало воздух, не давало ни дышать, ни жить.

И вдруг, сквозь всю эту туманную боль пронеслось чувство, более острое, чем страх или обида:

«Я её уже теряю».

И в этот миг я осознал: это борьба будет не только за истину — но за то, чтобы не остаться в одиночестве вовсе.