Ребенок от босса. Тест на любовь

Глава 85. Артур

Прошло три дня.

Время здесь не шло — оно растягивалось между каплями капельницы и мерным биением монитора. Мы все жили в ритме её пульса, в надежде, что он не замедлится, не исчезнет, не остановится.

После операции врачи говорили немного. Состояние стабилизировалось, да. Но сознание не возвращалось. И никто не знал — проснётся ли она вообще.
Ребёнок — жив. Сердцебиение чёткое. Но…
Гипоксия. Это слово застряло в голове, как заноза.

— Пока организм матери борется, у плода может быть дефицит кислорода, — тихо объяснил врач. — Мы всё контролируем, но... чем дольше Лера в таком состоянии — тем выше риск.
Он не закончил фразу. Но я понял.

Сегодня к ней начали пускать близких.
Говорите с ней, сказали врачи. Она может слышать. Это важно.

Я ждал, пока мама Леры выйдет. Дал ей время. Когда открыл дверь в палату, увидел, как она сидит у изголовья, сжимая руку дочери.

— Помнишь, как ты в детстве рисовала? — говорила она дрожащим голосом. — Вечно что-то выдумывала, эти твои странные человечки с огромными глазами… Смешные, красочные, как будто кто-то разлил радугу.
Мама улыбалась сквозь слёзы. — Я тогда думала: «Вот она у меня будет художницей». А ты выросла — и стала такой… настоящей. Сильной. И снова стала рисовать. Я так горжусь тобой, доченька.
Она провела рукой по волосам Леры, аккуратно, будто боялась спугнуть дыхание.

— Возвращайся ко мне, слышишь? Возвращайся… Я не переживу, если потеряю тебя. Я не смогу.

Я вышел. Не мог это слышать дольше — не потому что не хотел, а потому что у меня внутри всё сжималось до боли.

Когда наступила моя очередь, я сел рядом. Рядом с ней. С той, которая ещё три дня назад мне улыбалась в телефон, жаловалась, что в консультации серо и уныло, и так снова не хочется туда бежать.
А теперь она лежала молча, бледная, как фарфор, с еле заметным дыханием.

Я взял её ладонь. Холодная. Хрупкая.

— Знаешь… — начал я, глядя в её лицо, как будто надеялся поймать малейшее движение. — Я всю жизнь считал себя сильным. Стратег. Контроль. Жёсткость.
Я рассмеялся глухо. — Всё это — иллюзия.
Я не могу дышать без тебя.

Я опустил взгляд на её живот. Провёл рукой по ткани тонкого пледа.

— Я боюсь.
Слова вырвались тихо, почти шёпотом. — Я не говорил тебе. Я так боялся говорить…
— Когда ты сказала, что беременна… внутри у меня был хаос. Но еще там была радость — такая сильная, что она пугала.
Я осторожно провёл ладонью по её округлому животу. — Я боялся, что если скажу вслух — это исчезнет. Как будто счастье — это что-то, что нельзя называть. Только беречь, молча.

— Я был трусом, Лера.
Я прижался лбом к её руке. — Я так боялся, что что-то случится. Потому что я уже терял. Я потерял Еву. Потерял ребёнка. Я до сих пор помню, как она лежала в белом мешке. Помню, как всё кончилось, и я ничего не мог сделать.

Голос сорвался. Слёзы текли по лицу, и я их не вытирал.

— Но теперь я не выдержу, если потеряю тебя. И ребёнка. Я не вынесу второй раз. Я...
Я замолчал.

И в этот момент, под рукой, что-то шевельнулось.

Я замер. Снова положил ладонь на её живот.

И это повторилось. Чёткий, явный толчок изнутри.

— О, Господи… — прошептал я. — Малыш?

Ребёнок толкнулся ещё раз. Как будто — в ответ. Сильно. Живо.

Слёзы хлынули. Я наклонился, целовал её живот, гладил его ладонями, прижимаясь щекой.

— Спасибо тебе… — выдохнул я. — Спасибо, что ты жив. Спасибо, что держишься. Держись, ради неё. Она должна очнуться. Вы оба должны быть…

Я не успел договорить.

Вдруг. Едва уловимо.
Дыхание изменилось.
Я поднял взгляд.

И увидел, как её веки дрогнули. Ещё раз. И ещё.
Она моргнула. Глаза чуть приоткрылись. Глубокие, мутные, тяжёлые — живые.

— Лера? — выдохнул я, приподнявшись, сжав её ладонь сильнее. — Ты здесь?

И в ответ — еле заметное движение губ. Почти улыбка. Пульс участился.
Малыш снова толкнулся.
Я знал — её организм дал ему кислород. Она вернулась. Ради него. Ради нас.

Я плакал. На этот раз — от облегчения.