Ребенок от босса. Тест на любовь

Глава 91. Артур

Я не спал почти всю ночь перед выпиской.
Ходил по квартире. Смотрел на коробку с кольцом, которую возил за собой все эти долгие дни.
И вспоминал, как всё начиналось. Как всё могло закончиться.
И как не закончилось. Потому что она осталась.

Я купил кольцо в Самаре.
Стоял в ювелирном, глядя на витрину, словно пытался угадать, какое из этих колец подойдёт ей.
Не руке — душе.

Уже тогда знал, чего хочу.
Просто был слишком осторожным. Или трусливым. Не важно.
Словно если сказать вслух, разрушу магию, и она исчезнет.
Но потом — больница. Кома.
И всё стало ясно.

Жизнь — не репетиция. И если ты хочешь быть с кем-то — будь. Не потом. Не «когда всё уляжется». Не «когда придёт время».
Потому что время может не прийти.
А человек — уйти.

Она стояла у выхода из больницы — хрупкая, в светлой юбке, в мягком свитере, в длинном пальто, волосы собраны в пучок, усталость в глазах, но — живая.
И с таким светом внутри, что у меня сжалось горло.

Когда она шагнула ко мне, я просто взял её за руку.
Не сказал ничего. Потому что если бы заговорил — всё вышло бы наружу.

Мы ехали домой молча. Она улыбалась. А я держал руль так крепко, что побелели костяшки пальцев.
Дома — она сняла обувь, встала на носки, и я почувствовал её губы на щеке.

— Спасибо, что ждал, — прошептала она.

А я… Я уже знал, что сегодня сделаю то, что должен был сделать давно.

Свечи. Музыка.
Пионы, которые она когда-то сказала, что любит больше роз.
Я заказал их за сутки — сотни. Комнаты были полны запаха — терпкого, живого, как сама Лера.

Когда я закрыл ей глаза у входа, ладони дрожали.
Не от страха — от осознания.
Сейчас начнётся жизнь, ради которой я прошёл всё это.

Её дыхание перехватывало, когда она увидела квартиру. Цветы. Свет.
А потом — меня, на колене.
С коробочкой, которую я возил с собой, как оберег.

— Я не хочу ждать, — сказал я ей. — Не хочу терять тебя даже на час. Не хочу откладывать счастье, боясь его спугнуть.
И когда она сказала «Да» — мне не нужно было больше ничего.

Осталось еще кое-что, что я готовил для нее и хотел ей показать это. Поделиться с ней, увидеть ее реакцию.

Пока она лежала в больнице, без сознания, между жизнью и тем, чего я даже не хотел представлять, я приходил домой и… делал детскую.

Не потому что не верил врачам.
А потому что верил в неё.

В её силу. В её упрямство. В её жизнь.

Я не мог сидеть сложа руки. Это сводило с ума.
Поэтому однажды просто вошёл в незавершенную комнату рядом со спальней — и начал.

Сначала всё было механически.
Переставил комод. Заказал все, что казалось важным, и необходимым.
Развесил занавески, белые, с вышитыми золотыми звёздочками, которые она однажды показывала мне в телефоне.
Нашёл тот самый мобиль с мягкими облачками, который она хотела.

А потом вдруг понял — я разговариваю с ними. С Лерой. С малышом.
Как будто они здесь.

— Всё будет хорошо, — шептал я, развешивая полки. — У нас будет дом. Уют. И никто вас больше не напугает.

Я каждый вечер наводил порядок, хотя там не было беспорядка.
Открывал окна, впуская свет.
Зажигал ночник.
Чтобы если она… вернётся… то свет уже будет ждать.

И она вернулась.

— Это ещё не всё.

Она посмотрела с легким непониманием.
— В смысле? После такого вообще что-то может быть?

Я улыбнулся.
— Идём.

Я провёл её к той самой двери. Она остановилась.
Смотрела на ручку, как будто боялась вдохнуть.

— Готова? — тихо сказал я.

Она сделала шаг.
И замерла на пороге.

Комната была залита мягким светом. На полу — пушистый ковёр. Кроватка. Полка с книгами, игрушками.
В углу — кресло-качалка, а на нем плед, который она старательно вязала в те спокойные вечера, что были у нас.

Лера зажала ладонь у губ.
Слёзы выступили мгновенно. Не от боли. От счастья.

— Ты… — прошептала она. — Ты это всё сам?..
— Я не мог иначе.
— Почему?
— Потому что знал, что вы вернётесь. Ты и наш малыш. И я хотел, чтобы вы чувствовали: вас ждут. Здесь.
В этом доме.
Во мне.

Она шагнула внутрь. Провела пальцами по бортикам кроватки.
Остановилась у окна.
А потом обернулась и улыбнулась — той улыбкой, ради которой я мог бы жить вечность.

— Это… — голос дрогнул. — Это лучше, чем я мечтала.

И тогда я понял: я не просто готов быть отцом.
Я уже им стал.

Потому что начал любить до первого крика. До первого шага. До первой сказки на ночь.

Ночь.
Она стояла у окна с чашкой чая. Спокойная. Моя.

Я подошёл, обнял. Провёл ладонями по её животу.
Малыш спал — но я чувствовал его. Как часть нас.

Она повернулась.
И я увидел в её глазах — приглашение.

Я хотел её.
До боли. До трясущихся пальцев. До воспоминаний, которые гнали кровь к вискам.

Но теперь в этом было больше, чем желание.
Теперь была — ответственность.

Перед ней.
Перед малышом.
Перед тем, кем я стал, пройдя через страх её потери.

Я тронул её губы пальцами. Медленно. Осторожно.
Целовал, будто учился снова.
Раздевал так, будто касался фарфора.
И когда она прижалась ко мне, я знал: можно.
Не потому что я мужчина, и я хочу. А потому что она — моя женщина, и она вернулась.

Я вёл её за собой в эту ночь как в храм.
Берег.
Слушал, как она дышит. Как шепчет моё имя.
Как вздрагивает, когда я целую её живот.

И в тот момент, когда наши тела нашли друг друга — всё стало на место.
Как будто весь хаос последних месяцев был дорогой сюда.
В эту точку. Где боль заканчивается. Где есть только любовь. И дом.
Наш.