Ребёнок от бывшего

Глава 13. Кирилл

Ключ лежал в бардачке. Я помнил о нем, толком не понимая, зачем это сделал. Дверь я поменял. Ключи привёз Полине. Всё, как положено, да. Только один ключ снял со связки и он осел в моём бардачке. 

— Это все кот, — сказал я. — Это ради кота. Он герой и сидит там один, голодный. 

Полина была одинока, это я понял по её маленькой полупустой квартире. Мама лежит в больнице. Кто покормит кота? Он героически спас свою хозяйку громогласными воплями. Не ори кот — я бы ушёл. И жутко вдруг стало, что вдруг не стало бы Полины и не было бы в мире маленькой девочки с носом кнопочкой. 

Я заехал в зоомагазин. Купил огромную корзину элитных кормов — и баночки там, и пакетики. Купил красивый домик — если бы я был котом, я бы мечтал такой иметь. Очень хотелось купить что нибудь малышке, но я не имел к ней никакого отношения и не хотел, чтобы Полина питала ложные надежды. Всё, что между нами было осталось в прошлом, этого факта никак не изменить, пусть и свербит порой где-то в глубине души. 

Лифт не работал, гору своих пакетов на шестой этаж я поднял пешком. Открыл дверь. Кот явно выглядел недовольным — ещё бы, его бросили одного. 

— Ну ничего, — приободрил я его. — Была одна хозяйка, станет две. Сначала будет мяукать из кроватки, а потом ползать начнёт и за хвост тебя дёргать. 

Я отогнал мысли о том, что у малышки могут быть проблемы со здоровьем и ползать она не сможет — очень уж недоношена. Погладил кота по мохнатой макушке, насыпал ему корма и подлил воды. Пошёл в комнату распаковать домик. Потом уже с любопытством огляделся. Комната была небольшой. Цветов было гораздо меньше, чем в старой квартире, оно и понятно — я видел, как они гибли на моих глазах. Потыкал в землю цветочную — влажная, значит можно не поливать. Кот наелся, ко мне пришёл, потерся о ноги. 

Мебели минимум — зато кроватка детская уже стоит. В ней, на простынях платье нежно-персикового цвета лежит. Что-то мне подсказывало, что это платье малышке будет впору только месяца через два, а то и три. Обратил внимание на шкаф. Один стеллаж — открытые полки. На них всякие безделицы и ерунда, несколько шкатулок. 

— Доронин, — укоризненно сказал себе я. — Ты не будешь лазить в чужих вещах, даже если это вещи твоей бывшей. 

И шагнул. Открою только вон ту шкатулку и все… 

— Мау, — рассердился кот. 

А быть может и разочаровался, но я это переживу. Мне хотелось знать, чем живёт Полина, чем жила все эти годы. Потянулся к шкатулке, кот, явно охранных пород бросился мне под ноги сердито, шкатулку я выронил. Из неё высыпались открытки, фотографии, мелкие сувениры. 

С первой фотографии смотрела бабушка Полины. Не такая старая, какой я помнил, и правда, чем то с внучкой схожая. Вспомнилось, какими были её пироги на вкус. Каким беззаботным и беспечным было то время, когда казалось, что весь мир у ног лежит. Денег у меня тогда особо не было, и не нужны были — отец особо не баловал, это потом с раскруткой помог. Зато была Полина. И она казалась всем, что нужно. Она была моим воздухом. 

Отложил фотографию. Следом какие-то незнакомые мне люди — кольнула ревность. Всех их с Полиной что-то связывало, за годы без меня она прожила целую маленькую жизнь, о которой мне было мало известно. 

А потом… Потом увидел себя. Я не помнил этой фотографии, и сейчас удивился очень. Мне едва за двадцать, на ногах короткие шорты, сижу на бревне, которое валяется на берегу озера. Худой, смешной даже. Счастливый. Кажется — чужой, сейчас я его не понимаю. Теперь счастье мерится деньгами, я деньгами даже покой совести покупаю — с помощью благотворительности. 

Перебираю фотографии торопливей, хочу увидеть Полину такой, какая раньше была, но здесь совсем нет её фотографий. Нашлась только одна. Я не знаю, когда она была сделана. Полина всегда была стройной, но на этой фотографии худа, до дистрофичности. На лице — одни глаза. Под ними глубокие тени. На губах играет лёгкая улыбка, но я вижу, что она притворяется, она глубоко не счастлива… 

В двери провернулся замок. Я вздрогнул, пойманный на месте преступления. Торопливо собрал фотографии обратно в шкатулку. Я мало кого боялся, но вот встречи с мамой Полины бы избежал с удовольствием. Поди, объясни ей, что я тут делаю через семь лет, после того, как её дочь бросил. 

— Мау, — позлорадствовал кот, понимая, что сейчас я попаду в неловкую ситуацию, и пошёл встречать гостя. 

— Черт, — выругался я. 

В прихожую, шурша пакетами вошла девушка. Около тридцати, волосы осветлены до сияющей белизны, под шубкой обнаружились пара лишних килограмм. Кот громко ей жаловался, что я спёр один ключ, хожу тут и ковыряюсь в хозяйских вещах, а она не понимала. 

— Засранец ты, и голодранец ещё, — почему голодранец не поняли ни я, ни кот, а потом девушка повернулась ко мне и вскрикнула от неожиданности, пакет выронила, из него выкатились круглые баночки кошачьего корма. — Вы кто? 

— Меценат, — сказал я. — И благотворитель. Из роддома. Привёз кошачий корм. 

—  Я полицию вызову, — пригрозила девушка. — Нам чужая благотворительность не нужна. Сегодня корм привезут, завтра телевизор вынесут! 

Я в тот момент понял — если и помогать кому, то только деньгами. К черту неловкие ситуации. И вообще отпустить надо Полину, не думать уже, а ключ выбросить.