Ребенок с гарантией. Мы не твоя семья!

Глава 24

Олеся

— Не стоит бояться темноты, — Александр кривит уголки чувственного рта, будто ему физически больно видеть влажные дорожки слез на моем лице. — Это всего лишь воображаемые страхи, а вот люди куда опаснее.

Несмело улыбаюсь, когда он медленно протягивает руку и мозолистая ладонь ласково касается моей чувствительной кожи щеки. Подаюсь вперед, доверчиво прижимаясь к ней, и прикрываю глаза ресницами. В этом простом жесте таится вся сила доверия, которое я испытываю к этому человеку. В сердце что-то екает. Тот, кто меня спас...

— ...именно люди причиняют боль, обманывают и предают, — заканчивает Александр.

Мысленно соглашаюсь. Монстры — это не всегда то, что скрывается в темноте. Иногда они живут среди нас.

Рядом со мной прогибается матрас под тяжестью мужского тела. Один пропущенный удар сердца и ОН так близко. Мы, как два магнита, плюс на минус, между которыми то и дело возникает искра. Прикусываю губу. С каждым мгновением она становится всё сильнее и ярче.

Александр откидывается на подушку и закрывает глаза тыльной стороной руки. Широкая грудь медленно поднимается и опадает.

Несколько минут лежу у него под боком, почти не дыша, а потом принимаюсь ворочаться. Всему виной густые волосы - душно от них. И зачем мне столько? Вздыхаю шумно. Одни мучения!

— Что такое? — наконец, не выдерживает моей возни Александр. Он приподнимается на локте и настороженно заглядывает в лицо.

— От волос жарко, — бормочу, пытаясь убрать из-под спины влажные прилипшие к шее пряди. — Все-таки надо было их подстричь.

Под нами тихо шуршит простынь, и я ощущаю легкий, едва уловимый аромат кондиционера. Фиалка и свежесть лемонграсса.

— Ну-ка, сядь, — говорит Александр. Звучит это так, что даже спрашивать “для чего” — не позволяет ни его тон, ни интонация.

Беспрекословно подчиняюсь, упираясь коленями в матрас.

Он садится позади меня и уже через секунду нежно отодвигает волосы от моей шеи. Я ощущаю прикосновение слегка шершавых подушечек пальцев к коже. Они, словно легкими иголочками, пробегают от плеча к ключицам.

— Не вздумай обрезать, — говорит он, и в его голосе слышится нечто больше, чем просто просьба. Широкая ладонь почти благоговейно проходится по всей длине моих волос. — Как шелк...

— Откуда вы умеете плести косы? — спрашиваю его, спустя мгновение, когда сильные пальцы Александра на удивление ловко, справляются с непослушными прядями, заплетая их в аккуратную косу.

— Оттуда, — отвечает шутливо, умело перекрещивая между собой отделенные пряди.

Оглядываюсь через плечо.

Он улыбается той самой улыбкой, которая каждый раз заставляет мое сердце биться чаще.

— Лесь, мы в одной постели, — за этими словами следует непродолжительная, но красноречивая пауза, а потом: — Ты почти полностью обнаженная в моих руках, — Александр щурит свои невыносимо красивые глаза. — Как думаешь, может пора перестать мне “выкать”?

С трудом сглатываю. Штормит и на повторе:

“ Ты в моих руках почти обнаженная…”

Поспешно отворачиваюсь.

— Ты покраснела? — спрашивает он, наклоняясь к моему уху. — Да? — в бархатном голосе звучит неподдельный интерес.

— Угу, — признаюсь, чувствуя, как на щеках расцветает предательский застенчивый румянец.

Его теплое дыхание слегка шевелит короткие волоски у моей шеи, от чего вдоль рук и груди бегут мурашки.

— Не смущайся, — произносит он, а в голосе звучит нежность, которая заставляет меня еще больше стесняться. — Скромность — это прекрасное качество для девушки. Мне нравится.

Смуглые пальцы деликатно касаются моего плеча, пробегая по заплетенной косе. Неспешное движение жилистой кисти завораживает, когда Александр ведет кончиком заплетенной косы по моему плечу к ключице. Я вздрагиваю от неожиданности, но вместо того, чтобы отстраниться, позволяю этому моменту окутать себя, словно сладкой дымке. Таю под этой лаской, будто податливый воск…

— Что ты... делаешь? — спрашиваю, оборачиваясь. Стараюсь держать голос ровным, хотя внутри всё дрожит от ожидания. Я хочу, чтобы он продолжал.

Вместо ответа он мягким, почти игривым жестом, касается кисточкой косы кончика моего носа. Я машинально приоткрываю губы и он слегка приподнимает уголок рта. В глубоких карих глазах читается понимание.

— Пишу, — отвечает Александр с легким прищуром, — свое имя.

Казалось бы, звучит так просто, но в этих словах скрывается куда нечто большее. Я чувствую, как каждая выведенная им на мне буква - будто выжженное клеймо. Есть в этом жесте нечто собственническое. Интимное.

— Готово, — наконец, произносит, перекидывая косу мне на грудь, и добавляет строгим тоном: — А теперь спать.

— Спасибо, Саша, — так просто слетает с моих губ, что сама удивляюсь.

“Саша” — медленно повторяю уже про себя, будто пробуя на вкус мужское имя.

— Как ты меня назвала? — переспрашивает Александр, чуть приподняв бровь.

В его голосе отчетливо слышится улыбка.

— Саша, — отвечаю, непосредственно пожимая плечами.

А что такого? Сам же сказал перейти на “ты”!

— Сто лет меня так никто не называл, — признается он, усмехаясь, и ерошит пятерней свои короткие волосы. В карих глазах, похожих на тёплый шоколад, вспыхивают теплые искры. Понравилось, оценил.

Откидываюсь на подушки и Александр устраивается рядом. Удобно вытягивает длинные мускулистые ноги, скрытые черными домашними штанами.

Я лежу на боку и не могу отвести взгляда от широкой, мощной груди. Она плавно переходит в плоский мускулистый живот и узкие бедра. Тонкая темная дорожка волос сбегает вниз по животу, невольно побуждая опустить взгляд ниже.

Неожиданное мягкое касание сильных пальцев к спине заставляет затаить дыхание. Кажется, что сердце начинает бьется с такой силой, словно хочет выпрыгнуть из груди в его объятия. Машинально кладу ладонь на обнаженную мужскую грудь, но тут же инстинктивно отдергиваю пальцы, вспыхивая до корней волос. От него такой жар идет!