Ребенок с гарантией. Мы не твоя семья!

30.1

— Что это? — произношу я удивленно, пытаясь выбраться из Сашиных объятий.

Пальцы изучающе скользят по широкой ленте глубокого бордового цвета. С одной стороны гладкий прохладный шелк, а с обратной — мягкий бархат.

— Олесь, хватит трепыхаться, — хмурится Александр, с неохотой выпуская из кольца своих рук. Но, как только видит на моей раскрытой ладони ленту, резко меняется в лице. Всегда полные уверенности глаза выражают замешательство.

Саша никогда не теряется, а сейчас…

— Откуда она здесь? — снова спрашиваю я, не скрывая недоумения. Разглядывая, верчу ее в руках.

Лента, расцветка которой выглядит чересчур ярко на фоне светлых диванных подушек, кажется чем-то совершенно чуждым.

— Не знаю, — Саша безразлично пожимает плечами, но от моего взгляда не укрывается мрачная напряженность в его лице.

Ловлю его взгляд, который на мгновение уходит в сторону. Что-то изменилось… В нем появляется нечто странное — недавнее замешательство превращается в темную тень. Не могу разобрать, что это. Смятение? Досада?

Саша настороженно смотрит на меня из-под бровей, в уголке его чувственно рта появляется небольшая складочка.

— Ерунда, Лесь, — он делает нетерпеливое движение пальцами и, странно глянув на меня из-под темных ресниц, добавляет: — Давай, фильм смотреть.

Согласна, ерунда. Машинально пощипываю ладонь. НО в его тоне слышится напряжение, неуместное в таком, казалось бы, безобидном вопросе.

Наклонившись вперед, Саша опирается локтями на колени, сцепив пальцы в замок.

Внимательно разглядываю волевое лицо, чувствуя себя несколько сбитой с толку. Едва заметные вертикальные складки на переносице, резче обозначившиеся скулы…

Он протягивает руку, чтобы взять ленту, но я делаю вид, что не замечаю его ладонь.

— Может, это Светланы Михайловны? — задумчиво наклоняю голову набок. — Завтра у нее спрошу.

Кадык Александра поднимается по горлу, а затем опускается вниз.

— Ясно, — отвечает он в невпопад.

Внезапно на диване появляется гладкая лапка. Мгновение – и лента исчезает под диваном, как будто ее и не было. Сфинкс утащила трофей! Прыскаю от смеха — это выглядело так забавно!

— Аа-а, точно! — тяну, щелкая пальцами. — Должно быть, это от игрушки Кошки! Уверена, если поискать, то можно найти и пищалку, — улыбаюсь, пытаясь объяснить Саше. — Пушистые такие, знаешь? Обычно они крепятся к ленточке.

Я просовываю ладонь между сидением и спинкой дивана, но, похоже, у Саши совсем другие планы. Он властно притягивает меня обратно к себе на грудь.

— Саш, ну, подожди,— тихо выдохнув, безвольно позволяю горячим губам скользнуть по чувствительной коже шеи.

Сексуально-порочные глаза и нежный бархатный голос почти профессионально усыпляют бдительность:

— Потом поищем, мармеладка, — шепчет мне на ухо Саша. Нежно целует в щеку, уголок рта… Прижавшись с силой к моим губам, проникает настойчиво шелковистым языком в рот.

Это окончательно сбивает меня и уже через мгновение я забываю обо всем на свете. А всему виной этот дразнящий аромат его одеколона и дьявольски брутальное обаяние. Отзываюсь приглушенным стоном, но поцелуй заканчивается так же внезапно, как и начался.

— Ты мне так и не сказала, если не Росомаха, то кто? — усмехается он отстраняясь, и потирает пятерней покрытый колючей щетиной подбородок.

Росомаха? Фыркаю. А вот и нет! Едва заметно пожимаю плечами. Да, он, беспорно крутой, но, можно подумать, других вариантов нет.

— Флеш, — опускаю глаза, несмело трогая указательным пальцем ворот мужской футболки.

— Хм, интересный выбор, — Александр ловит мой взгляд, и в его глазах я читаю искренний интерес. Легкий наклон головы, а затем: — И, все-таки, почему он?

Проходит шершавой подушечкой пальца по коже моей руки, такой хрупкой по сравнению с его кистью. Это нежное прикосновение становится настоящим катализатором, запускающим поток чувств.

— Он мне ближе всех, — произношу я тихо, смущаясь собственных эмоций. — Если бы я могла, то тоже вернулась в прошлое, чтобы увидеть семью.

Наши взгляды пересекаются, словно невидимые нити.

— Чтобы ты сказала, если бы это было возможно? — осторожно интересуется он, слегка наклоняя голову в бок.

Горечь неумолимо поднимается по горлу и я стискиваю пальцы на коленях.

— Я бы не стала терять время на сожаления, — отвечаю я, и в моих словах отражается вся тяжесть утраты. Внутри меня все еще живы воспоминания: смех матери, радостные моменты из детства; голос отца, его теплые слова поддержки - всегда в нужный момент, как якорь в бурном море. Судорожно переплетаю пальцы, так что бледнею костяшки. — Я бы просто обняла их и сказала, как сильно люблю, что не забыла.

— Как это произошло? — осторожно спрашивает Саша, как профессиональный сапер, прощупывая почву все дальше и дальше.

Сильные пальцы гладят мои руки от плеча к локтю и обратно. Меня всю внутри трясет, будто подо мной землетрясение магнитудой не менее десяти баллов.

— У папы… — я делаю глубокий вдох, но это не помогает, — сердечный приступ, — слова проскальзывают сквозь зубы с трудом, как будто я выдавливаю их через силу. — Ему было всего сорок три.

Ресницы затрепетав, опускаются, пряча взгляд от Саши. Я не хочу, чтобы он видел, как меня разрывает изнутри. Потому что боль нарастает, становится все более нестерпимой, как будто кто-то вонзил в сердце острую цыганскую иглу. Раскаленную, ядовитую…

— Мама была на восьмом месяце, когда он, — почти не ощущаю, как пальцы, вцепившись в спинку дивана, вдавливаются все глубже. Сердце стучит так, словно его пытаются вырвать из груди, — …когда его не стало.

Саша меняет положение ног и бросает на меня мрачный взгляд из-под бровей. Мои глаза опускается туда, где в широкой смуглой ладони дрожит моя. Такая маленькая и хрупкая по сравнению с его крупной загорелой кистью.