Рецепт для злодейки

Глава 5. Рыба как плата за жизнь (и кухонный нож)

В этот момент снаружи раздался грохот. Не просто шум – это был гул десятков ног, лязг оружия о камень, сдавленные крики. Голоса вырывались из общего хаоса:

– Она жива?! Не может быть!
– Призрак! Или колдовство!
– Доложите Герцогу! Сейчас же!
– Наследник! Наследник уже мчится сюда! Он вне себя!

Сердце Светланы бешено заколотилось, сжимаясь ледяным комом страха. Наследник? Сюда? К ней?

– Опа! Приплыли! – прошипела Мистик, и в одно мгновение черный комок метнулся под массивный кухонный стол, заваленный овощами и разделочными досками, исчезнув в глубокой тени.

– Спрячься, новая Шиза! Или дерись! – донесся оттуда раздраженный, но наполненный искренней тревогой голос. – Но лучше прячься! И помни про рыбу! После драки!
Света не успела даже подумать о том, куда спрятаться. С оглушительным грохотом, от которого задрожали кастрюли на полках и зазвенели ножи, дверь на кухню распахнулась, ударившись о стену. В проеме, окутанный клубящимся паром из котлов и зловещей аурой неконтролируемой ярости, стоял ОН.

Высокий, поджарый, закованный в черный металл доспехов, которые казались чуждыми среди медной утвари и запахов пищи. В руке он сжимал длинный меч, клинок которого холодно сверкал в тусклом свете очага и жирных свечей. Его лицо, бледное и искаженное, было маской чистейшей ненависти и невыносимой боли. Казалось, сама тьма сгустилась в его чертах. Его взгляд, дикий, неистовый, мгновенно нашел Светлану, прижавшуюся к огромной, закопченной плите.

– ВЕДЬМА! – его голос прогремел, как удар грома, перекрывая шипение котлов и бульканье варев, наполненный ледяной, сжигающей все на своем пути яростью. Он шагнул в кухню, и пространство сжалось, наполнившись угрозой.

– Как ты посмела вернуться из небытия?! Как ты посмела дышать этим воздухом?!

Он двигался к ней, словно неумолимый рок, сбивая ногой низкую табуретку. Острие меча, холодное и смертоносное, было направлено прямо на нее. Светлана замерла. Весь мир сузился до этого сверкающего клинка и до глаз, смотревших на нее с такой животной, первобытной ненавистью, что дух захватило. В них горело одно желание – уничтожить. Столетия ненависти и боли, сфокусированные на ней в эту секунду.

И тут ее накрыло волной. Смесью запахов, жуткой и отчетливой. Тяжелый, теплый аромат кожи, пропахший потом и дорогим маслом. Острый, холодный запах стали его доспехов и меча. Пыль коридора, поднятая бегущей стражей. И сквозь все это – густой, влажный, живой воздух кухни: запах дыма, жира, кипящего бульона, свежего хлеба, зелени и... сладковато-удушливый аромат Лунного Жасмина. Он был здесь – крошечный букетик белых цветов в глиняной кружке на подоконнике. Этот запах… он был неразрывно связан с холодной злобой Эллы, готовившей яд. Аромат невинности и траура здесь, среди запахов жизни.

Ненависть Алистера и аромат Лунного Жасмина слились воедино, создав жуткую, невыносимую сенсорную связку. Паника Светланы взметнулась до небес, сдавив горло. Она не просто видела ненависть – она чувствовала ее всем существом, пропитанным этим проклятым цветком.

Она стояла на самом краю гибели, и этот край пах Лунным Жасмином и болью человека перед ней. Прошлое этого тела тянуло ее в могилу своим собственным, узнаваемым шлейфом. Мысли спутались, остался только инстинкт и этот всепроникающий, кошмарный запах.

Он убьет меня. Сейчас же убьет, и я умру под этим ароматом! Холодный пот струился по спине, ноги подкашивались.
Алистер был уже в двух шагах. Он занес меч для удара, ярость в его глазах достигла апогея. Светлана вжалась в раскаленную плиту, чувствуя жар сквозь тонкую ткань рубахи. Кончик меча дрожал от напряжения в его руке, почти касаясь ее горла. Запах Лунного Жасмина казался теперь ядовитым туманом, смешиваясь с дыханием Алистера, полным ненависти.

И тут случилось нечто. У центрального стола, спиной к ним, стояла кухарка. Высокая, крепко сбитая, в заляпанном жиром и мукой переднике поверх темного платья. Ее седые волосы были туго стянуты в пучок. Она что-то энергично рубила большим, страшным на вид тесаком. Звук стали о дерево был резким, зловещим в наступившей внезапной тишине, заглушенной лишь шипением котлов. Шаги и крики погони заглушил гул крови в ушах Светланы.

Кухарка медленно обернулась. Лицо ее было не морщинистой маской страха, как у слуги, а напряженным, словно высеченным из старого дуба. Морщины глубоко лежали вокруг маленьких, острых глаз, похожих на лезвия ее же тесака. В них не было ужаса. Было глубокое, усталое знание и непоколебимая решимость. Она видела меч, видела безумие в глазах Наследника, видела перекошенное от страха лицо своей Госпожи. Нож в ее руке блеснул тусклым светом от тлеющих углей в очаге.
Она не закричала. Не упала в обморок. Она вздохнула. Глубоко, тяжело, как будто поднимая мельничный жернов.

– Опять... - вздохнула она.
– Мрряу!
Резкий, требовательный звук раздался из-под стола. Мистик выскочила из тени, шерсть дыбом, изумрудные глаза пылали. Она села прямо между Алистером и Светланой, спиной к Светлане, уставившись на Наследника.
– О боги, опять?! – зашипела она с невероятным раздражением, обращаясь к Светлане, но не сводя глаз с меча. – Хозяйка, ну скажи ему наконец, что ты мёртвая! Или нет? Я запуталась! И голодна! Где рыба?!
Резкий, нечеловеческий звук кошачьего шипа и абсурдность требования рыбы посреди смертельной схватки на кухне сработали как удар хлыста. Алистер, чье внимание было безраздельно приковано к Светлане и, казалось, к самому запаху Лунного Жасмина, вздрогнул всем телом.