Рецепт для злодейки

Глава 6. Лунный Жасмин, Яды и Неожиданный пациент

Тишина покоев Элеоноры после ухода Марты была гулкой, как в склепе. Адреналин от встречи с Алистером и Одором схлынул, оставив после себя ледяную дрожь и пустоту в желудке, громко напоминавшую о себе урчанием. Светлана прислонилась к холодной каменной стене, глядя на Мистик, которая вылизывала последние следы лосося с лапки с видом королевы, только что завершившей пир.

– Марта! – позвала Светлана, стараясь, чтобы голос звучал твердо, а не как жалобный писк. Она знала, что кухарка, вероятно, стоит за дверью или где-то рядом, выполняя приказ Одора "наблюдать".

Дверь приоткрылась почти мгновенно. В проеме возникла массивная, несуетливая фигура Марты. Ее лицо, высеченное из старого дуба, не выражало ничего, кроме привычной усталой готовности.

– Госпожа?
– Еды, – коротко сказала Светлана, избегая слова "пожалуйста", которое могло бы показаться слишком уж чуждым для Эллы. – Я голодна. Что-нибудь... простое.

Марта кивнула, один короткий, деловой кивок.
– Пришлю служанку. – Голос был ровным, как поверхность пруда. Ни тени услужливости, ни страха – просто констатация факта. Дверь закрылась.

Светлана вздохнула. "Пришлю служанку". Не сама, не принесет. Держит дистанцию. И служанка будет новой, скромной, тихой, не пугливой, как велел Одор. То есть шпионкой.

Она опустилась на пол рядом с Мистик. Кошка закончила умываться и уставилась на нее изумрудными глазищами.
– Ну? Рыба кончилась. Рассказы начинаются? Или опять будешь нюхать пыль и плакать?

Светлана провела рукой по лицу. Усталость валила с ног, но мозг лихорадочно работал.
– Рассказывай, пушистая мошенница. Про жасмин. Ты обещала за рыбу. Что с ним не так? Почему... почему он такой важный?

Мистик фыркнула, устроилась поудобнее.
– Важный? Пф. Вонючий. И связан с ней. С Солнышком. С Элианой.

Светлана насторожилась.

- Солнышко?

- Мать Алистера.

– Элла его ненавидела?

– Ненавидела? – Кошка презрительно выгнула спину. – Ты не видела ее лицо, когда она его нюхала? Как будто гнилую рыбу поднесли! А все потому, что она – Элиана – обожала эти белые вонючки. Вешала их везде. Носила в волосах. Даже в ванной ставила! – Мистик поморщилась, будто вспомнила неприятный запах. – Для Эллы это был как... как плевок в лицо. Постоянное напоминание, кто тут настоящая хозяйка. Чье место она заняла.

В сознании Светланы всплыл образ – не ее, а чужой: Элла, сжимающая букет Лунного Жасмина, ее красивое лицо искажено гримасой чистого, ледяного отвращения. Ощущение было таким ярким, таким чужим, что она вздрогнула. Это было воспоминание тела?

– Но... но цветы в вазе белые, – заметила Светлана, глядя на подоконник. – Как у Элианы.

Мистик заурчала, но в урчании слышались нотки злорадства.
– Ага. Белые. Теперь. А раньше... раньше они были синие. Красивые, ядовито-синие, как тот флакон в твоем ящике. Прямо как глазки у Эллы. – Кошка прищурилась. – Это был ее... подарок. Солнышку.

Светлане стало холодно.
– Она... изменила цветы? Магией?

– Ритуал, – подтвердила Мистик, кивнув. – Прямо на Башне. В ту ночь, когда Солнышко... улетела. Элла взяла цветы, которые Элиана любила, и... испоганила их. Налила в воду свою вонючую синеву. Пропела какие-то мерзкие слова. И бум! – Мистик ткнула лапой в воздух. – Белое стало синим. Как симпатичная плесень. Вот тогда Элла впервые за долгое время улыбнулась. По-настоящему. Потом эти синие кошмары стояли в ее покоях, пока... пока ты не пришла. И бац – снова белые. Как ни в чем не бывало. Забавно, да? – Кошка зевнула, показывая острые клыки. – Видимо, цветы чувствуют перемену хозяйки. В любом случае, теперь они просто воняют, а не убивают нос. Прогресс.

Светлана пыталась осмыслить услышанное. Ритуал над цветами... сразу после смерти Элианы. Это было не просто колдовство, это был акт глумления, обесчещивания памяти, превращения символа любви в символ победы зла. И теперь этот символ... вернулся к первоначальному виду из-за нее? Из-за ее присутствия? Мысли путались. Что из этих образов и знаний было ее? Что было навязано воспоминаниями Эллы? Она чувствовала отвращение к поступку Эллы, но... не могла отрицать странной, чужой удовлетворенности от того ритуала, которая эхом отдавалась где-то глубоко внутри. Это было ужасно.

Тихий стук в дверь прервал ее мрачные размышления.
– В-войдите, – выдавила Света.

Дверь открылась, и на пороге замерла юная девушка. Лет шестнадцати, бледная как полотно, с большими испуганными глазами. В руках она держала деревянный поднос с миской дымящейся похлебки, куском темного хлеба и кувшином воды. Она не поднимала глаз выше пола.

– Г-госпожа... Марта п-приказала... – голосок дрожал.

– Поставь на стол, – сказала Светлана как можно мягче, но девушка все равно вздрогнула, как от удара.

Она юрко проскользнула в комнату, поставила поднос на массивный стол у стены так быстро, как только могла, чуть не пролив похлебку, и бросилась назад к двери, замирая у порога, спиной к стене, явно ожидая разрешения уйти. Страх от нее буквально исходил волнами. Светлану это кольнуло в сердце – она знала, кого видела перед собой эта девочка. Монстра.

– Спасибо, – тихо сказала Светлана. – Можешь идти. Я позову, когда... когда понадобится унести поднос.

Девушка кивнула, не поднимая головы, и выскользнула за дверь, притворив ее за собой. Слышно было, как она прислонилась к стене в коридоре, тяжело дыша.

– Ох, напугала бедняжку, – прокомментировала Мистик, запрыгивая на стол и с любопытством обнюхивая похлебку. – Пахнет... луком, капустой, салом. Съедобно. Для людей. Рыбы нет, печаль.

Светлана подошла к столу. Запах похлебки был простым, наваристым. После всего пережитого – почти привлекательным. Она села и начала есть, стараясь не думать о глазах испуганной служанки. Мистик уселась рядом, наблюдая за каждым движением ложки с комичной серьезностью.

– Так, – начала Светлана между ложками, пытаясь отвлечься. – Этот мир... Мистик, расскажи. Вот замок... люди в доспехах, как у Алистера... Это что, типа... Средневековье? Рыцари, замки, драконы? – Она вспомнила термины из книг и игр.