Рецепт для злодейки

Глава 7. Отблески Идиллии и Трещинки в Лазури.

Света сидела на краю огромной кровати Эллы, обхватив колени. Тело ломило от напряжения, руки все еще чуть дрожали, а в ладонях то и дело возникало призрачное ощущение тепла – того самого. Спасенная служанка, полуживая и в полном шоке, была отнесена Мартой бог знает куда под строжайшим молчанием. Мистик исчезла, пообещав «провести разведку».

Усталость накатила внезапно, тяжелая и неумолимая, как волна после шторма. Светлана почти не сопротивлялась. Она повалилась на подушки, утонув в шелках и бархате, и мгновенно провалилась в черную бездну сна.

Она была… внутри. Заключенной в чужом теле, наблюдающей сквозь чужие глаза. Перед ней – ослепительный сад. Не просто сад, а райский уголок: буйство роз невиданных оттенков, арки, увитые жасмином (но не синим, а белым, невинным), журчащие фонтаны, мраморные статуи. Воздух дрожал от тепла и сладкого аромата.

...Солнце ласкало кожу. Воздух дрожал от тепла и сладкого, почти приторного аромата роз и жасмина.

Рядом, на каменной скамье под виноградной беседкой, сидела Элиана. «Солнышко». Светловолосая женщина, с лицом неземной, утонченной красоты, излучающей такое тепло и мягкость, что от него физически тошнило. Но теперь ее внимание, ее улыбка, полная нежности и гордости, были обращены не к абстрактной тени, а к нему.

К юному Алистеру. Он стоял перед ней, почтительно склонив голову, но в его позе не было раболепия — только глубочайшее уважение и сыновняя преданность. Ему было лет шестнадцать, может, меньше. Черты лица уже узнаваемы – резкие, сильные, но еще без закалки жестокостью и потерей. В них читалась открытость, стремление понравиться ей. Он был одет не в доспехи, а в добротный камзол, подчеркивающий его стройность.

– ...и капитан гвардии сказал, что моя стойка с мечом уже лучше, чем у некоторых оруженосцев со стажем, матушка! – доносился его голос, юный, звонкий, полный энтузиазма и желания разделить радость с самым важным человеком.

Элиана протянула руку, ее тонкие пальцы нежно поправили сбившуюся прядь волос на его лбу. Материнский жест. Простой, интимный, наполненный безоговорочной любовью.

– Я никогда не сомневалась в твоей храбрости и упорстве, мой мальчик, – ее голос был мелодичным, как ручей, и звучал для него как самая высшая награда. – Ты будешь великим воином. Как и твой отец. Но помни, – ее глаза сияли, – истинная сила в сердце. В умении защищать, а не только разрушать. Вот, возьми этот букет для алтаря в часовне, помолись за твоих учителей...

Идиллия. Совершенная картина материнской любви и сыновнего обожания. Идиллия, которую Элла, судя по всему, никогда не знала и которую ненавидела всем своим существом.

Внутри тела закипала ненависть. Жгучая, едкая, как яд. Она заполняла все существо, сжимала горло, превращая солнечный свет сада в назойливую, режущую глаза иллюминацию. Взгляд Эллы скользил не по цветам, не по улыбающемуся лицу Элианы, а по ее тонкой, беззащитной шее, по руке, которая только что касалась волос Алистера – его волос. В душе бушевал ураган. Слепая ярость от того, что Элиана владела сердцем Алистера так безраздельно. Она была не просто соперницей – она была матерью, источником самой чистой и сильной привязанности в его жизни. Привязанности, на которую Элла, со своей темной, колючей любовью, никогда не могла бы надеяться.

– Фальшивая святая! Она душит его своей добротой, делает слабым! Он должен видеть только меня!

Рука сама собой, с судорожной дрожью, потянулась к скрытому карману в складках роскошного платья. Пальцы нащупали что-то холодное, тяжелое, стеклянное. Маленький флакон с едва уловимым синим отливом под темным стеклом? Сердце Эллы колотилось не от страха, а от жгучего, почти экстатического предвкушения разрушения. Разрушения этой картины материнского счастья, этого источника его любви. Стереть эту улыбку, заставить его взгляд наконец обратиться к ней – даже если это будет взгляд ужаса и ненависти... Пальцы сжали холодный предмет, готовый выскользнуть из кармана...

Светлана проснулась с глухим криком, вырывающимся из пересохшего горла. Она села на кровати, вся дрожа, в холодном поту. Сердце бешено колотилось, в ушах звенело. Перед глазами все еще стоял образ Элианы – не злодейки, а сияющей, доброй принцессы, и юного Алистера, смотрящего на нее с обожанием. И эта ненависть… Она была настолько реальной, настолько ее собственной в тот момент сна, что Светлане стало дурно.

Она встала, пошатываясь, и подошла к огромному зеркалу. Отражение Эллы смотрело на нее испуганными, чужими глазами. Светлана машинально провела рукой по лицу, смахивая пот. И вдруг… замерла. У левого виска. Одна прядь волос, обычно такого же черно-синего, как и все остальные, казалась… другой. Не тусклой, нет. Но словно в ней было чуть меньше этого неестественного пигмента? Больше пепельного, собственного оттенка Светланы? Она тщательно разглядела прядь, перебирая пальцами. Иллюзия? Игра света? Или… начало?

Легкое головокружение заставило ее опереться о туалетный столик.

Рука сама потянулась к флакону… Синий яд? Она носила его с собой? Планировала отравить Элиану тогда?

Мысли путались, смешивая ужас сна с холодным осознанием настоящей угрозы.

Ванна с прохладной водой (горячая казалась сейчас невозможной) немного привела ее в чувство. Она умылась, смывая пот и остатки кошмара. Затем – борьба с нарядом. Сегодня она выбрала платье, которое нашла в самом дальнем шкафу. Оно было из струящегося темно-серого шелка, почти черного в складках, с глубоким, но не вульгарным вырезом и длинными, узкими рукавами. Его украшала лишь тонкая серебряная вышивка по подолу и манжетам – стилизованные волны или, возможно, клубящийся дым. Оно было одновременно строгим, элегантным и… защитным. Как доспехи. Застегнуть его на спине без помощи оказалось почти подвигом, но Светлана справилась. Глядя в зеркало, она увидела не нелепую переодетую студентку, а хозяйку замка. Пусть и неуверенную, но готовую к бою. Прядь у виска все еще беспокоила.