Рецепт для злодейки

Глава 8. Черный Шип

Лес замер. Не то чтобы стих – он затаился. Дыхание ночи прервалось, оставив лишь гулкую, давящую тишину, нарушаемую редким скрипом вековых стволов. Алистер шагнул первым с проселки в чащу. Его латный доспех поглощал скудный лунный свет, превращая владельца в движущуюся тень, призрак из стали и непоколебимой воли. Каждый шаг был беззвучен, отточен годами патрулей, карательных рейдов и бессонных ночей, проведенных в ожидании удара в спину. За ним, словно продолжение его мрачной решимости, двигались десять воинов. Отборные. Молчаливые. Абсолютно предсказуемые в своей смертоносной преданности. Их лица скрывали глухие шлемы, движения – лишены малейшей суеты. Суета – слабость. А слабость Алистер не терпел. Особенно сейчас, когда угроза, незримая и непонятая, витала над его землей.

Подготовка началась сразу после тягостного обеда. Оружейная замка огласилась четким лязгом стали, скрипом ремней, сухими, рублеными командами. Алистер стоял посредине, его взгляд – ледяной, вскрывающий малейшую трещину в дисциплине. Он лично обошел строй, останавливаясь перед каждым бойцом. Не лучшие фехтовальщики были нужны, а самые надежные. Те, чье послушание было выковано страхом перед его неумолимым правосудием и холодным уважением к его силе. Молодой рекрут, сын лесника, слегка дрогнул под этим испепеляющим взором. В его глазах мелькнул тлеющий уголек сомнения. Алистер не сказал ни слова. Просто резко махнул рукой – отойди. Замена, седой ветеран с шрамами через пол-лица, занял место мгновенно. Сомнение – зараза. Ее выжигали каленым железом.

Проверка снаряжения была его личным ритуалом. Каждая застежка на кожаных ремнях доспехов, каждое звено кольчуги под латами, натяжение тетивы арбалетов – все проходило через его руки. Его пальцы, холодные даже в перчатках, проверяли остроту лезвий, испытывая их на прочность ногтем. Его собственный доспех лежал на столе – безупречный, лишенный гербов и украшений, функциональный гроб из закаленной стали. Меч – не символ власти, а инструмент. Длинный, с широким клинком, отполированным до тусклого блеска. Он провел пальцем по лезвию, ощущая его. Кинжал с рукоятью из черного дерева – последний аргумент. Ничего лишнего. Только практичность и абсолютный контроль.

Инструкции были краткими и ясными. Он стоял перед выстроившимся отрядом, его голос, лишенный интонаций, резал тишину оружейной:
– Цель: источник всплеска магии на рассвете. Местоположение: восточные угодья, ориентир – руины. Вероятное сопротивление: неизвестно, предположительно магическое. Приоритет: выявление и полная нейтрализация угрозы имению. Пленных не брать. Отступление – исключительно по моему приказу. Невыполнение приказа, паника, оставление позиции – карается смертью.» Никаких вопросов. Никаких уточнений. Его слово было законом, высеченным в камне. Сомневающиеся уже были отсеяны.

Кастелян появился, как всегда, беззвучно, вручив небольшой металлический диск со светящейся жилкой в центре.

– Пульсар, господин. Настроен на спектр всплеска. Лес сегодня… нервничает.

Алистер лишь кивнул, взвешивая прибор в руке. Он чувствовал это сам – неестественную тишину за стенами, ощущение множества незримых глаз, следящих из чащи. Угроза была реальна. Его мозг, холодный аналитический механизм, уже перебирал варианты: разведка врага, пробуждение артефакта, провокация. Каждый сценарий требовал своей тактики уничтожения.

Мысли о ней были навязчивым шумом, который он яростно глушил. Образ за обедом: ее глаза – широкие, испуганные, неестественная бледность (Слабость? Игра на жалость, которой нет?). И эта прядь. У левого виска. Пепельно-серая, тусклая, как пепел. На фоне иссиня-черных, как вороново крыло, волос Эллы – она выглядела чужеродным пятном, ошибкой художника. У Эллы не могло быть выгоревших на солнце прядей. Солнца для нее не существовало. Это было… нелепо. Элемент плохой маскировки? Намеренный вызов, чтобы посеять в нем сомнение?

Нет. Он выжег эту мысль. Доверять ей – смерти подобно. Доверять любой женщине, чье тепло оказывалось ложным солнцем, как тепло Эллы… Знакомая, тупая боль, старая как предательство, кольнула под ребра. Всплыл образ солнечного сада, сияющей Эллы и ее улыбки, обращенной не к нему, маленькому, а к герцогу Одору… Ненависть, едкая и знакомая, смешалась с ледяным презрением к Элле.

Она играла. В какую-то свою, темную игру. И он эту игру прервет. Раз и навсегда. После леса. Сейчас – угроза имению. Его имению. Его крепости, его порядку. Его незыблемая ответственность.

Путь вел все глубже в чащу. Проселки сменились едва заметными тропинками, которые вскоре и вовсе растворились в буреломе и колючем подлеске. Воздух стал тяжелее, пропитанным запахом гниющих корней, влажного мха и… чего-то еще. Слабое, но невыносимо противное зловоние, смешанное с запахом тления.

Воины шли плотной, молчаливой группой, их плечи были напряжены. Они чувствовали угрозу кожей. Алистер шел первым, его внимание, как радар, сканировало каждую тень, каждый необычный звук. Сломанная ветка – ветер или засада? Слишком густая тень за дубом – укрытие? Доверять можно только стали в руке и собственной ярости, закованной в лед. Ярости против всех, кто посягал на его порядок. Против предателей. Против самой магии, что когда-то сожгла его детское доверие дотла.

Пульсар в его руке подавал сигналы все настойчивее, светящаяся жилка тянула их на восток, в самую глушь, где по крестьянским байкам, на проклятой земле, стояла когда-то усадьба Геллара Безумного. Сказки для темных людей. Но сейчас холодный металл прибора настойчиво вел именно туда. Путь занял несколько часов. Лес смыкался над ними живой стеной. И вот, наконец, опушка. И оно.

Башня. Или то, что от нее осталось. Мрачное, приземистое сооружение из темного, почти черного камня, напоминающее гигантский надгробный камень, вросший в землю. Часть стены обрушилась, зияя черным провалом. Узкие бойницы окон были затянуты паутиной и грязью. Крыша провалилась. Над всем витал ореол абсолютного запустения и зловещей, гнетущей тишины, которую нарушал лишь жалобный скрип расшатанных балок на ветру. Но пульсар в руке Алистера буквально горел. Источник был здесь. Внутри.