Рецепт для злодейки

Глава 12. Меж Молотом и Наковальней

Три дня. Три дня лихорадочного бреда, холодных компрессов и тягучего страха. Светлана почти не покидала своих покоев, чувствуя на себе тяжелый взгляд стражников за дверью и невидимое, ледяное внимание Одора. Седина у висков стала заметнее, еще две серебристые нити пробились в чернильную глубину волос. Золотые искорки в глазах вспыхивали чаще – когда она нервничала, когда пыталась в сотый раз разобрать мерзкий почерк Эллы в дневнике, когда представляла, что скажет Алистер, если… когда он очнется.

Утро четвертого дня началось с тишины. Не той гнетущей, полной ожидания беды, что висела над замком, а… спокойной. Светлана сидела у окна, безуспешно пытаясь зачесать седые пряди под черную ленту, когда в дверь постучали. Не грубо, как стражники, а осторожно.

– Войдите, – голос ее звучал хрипло от недосыпа.

Дверь приоткрылась, впуская Марту. Лицо служанки было бледным, но в глазах светилась осторожная надежда.

– Госпожа… Он… Герцог Алистер… Он пришел в себя. Проснулся. Говорит тихо, но… в себе.

Светлану будто ударили током. Сердце бешено заколотилось, сжимаясь в ледяной комок. Время пришло. Она медленно поднялась, отбросив ленту. Пусть видит седину. Пусть видит все.

– Идет?

Марта кивнула, отступив к стене, давая ей пройти. Шаги Светланы по каменному коридору казались слишком громкими. Стражники у дверей в покои Алистера стояли по стойке смирно, их взгляды – смесь страха, любопытства и глухого недоверия – провожали ее. Борг сидел на табурете у изголовья, его могучая фигура сгорбилась от усталости, но глаза горели. Одор… Одор стоял у окна, спиной к комнате, созерцая замковый двор. Его поза была безупречно спокойной.

Алистер лежал на подушках. Смертельная бледность сменилась болезненной, землистой серостью. Глаза, запавшие и обведенные темными кругами, были открыты. Они блуждали по потолку, тусклые, словно затянутые пеленой. Но когда Светлана переступила порог, его взгляд медленно, с нечеловеческим усилием, скользнул в ее сторону.

И в них вспыхнуло пламя. Пламя чистой, неразбавленной ненависти. Той самой ненависти, что копилась годами, питаемая болью потери и знанием предательства. Его губы дрогнули, пальцы судорожно вцепились в край одеяла. Казалось, он вот-вот закричит, попытается вскочить, броситься на нее.

Но сила покинула его. Он лишь застонал, глухо, от боли, когда попытался пошевелиться. Взгляд его, все еще пылающий ненавистью, задержался на ее лице. На ее глазах. На… седых прядях у висков. В нем мелькнуло что-то еще. Недоумение. Растерянность. Как будто он увидел не Эллу-убийцу, а кого-то… другого. Призрака? Мираж?

Светлана подошла к кровати, стараясь дышать ровно. Ее руки дрожали, и она сжала их в кулаки, пряча за складками юбки. Золотые искры в глазах затанцевали ярче от напряжения.

– Вы… живы, – произнесла она, и голос ее, к собственному удивлению, не дрогнул. В нем не было ни ледяного презрения Эллы, ни тепла. Только констатация факта.

Алистер не ответил. Он просто смотрел на нее. Ненависть и недоумение боролись в его взгляде. Потом его глаза скользнули вниз, к груди, где под повязкой зияла страшная рана, теперь просто болезненная и воспаленная, но живая. Без черных прожилок, без запаха гнили. Его взгляд снова поднялся на нее. В нем появилось нечто новое, невероятное. Крайне неохотное, яростное, но… признание. Признание долга. Он не сказал "спасибо". Он, вероятно, никогда не сможет этого сказать. Но он знал. Знает, кто вытащил его с того света. И этот факт обжигал его сильнее лихорадки.

– Рана чистая, – продолжила Светлана, избегая его взгляда, глядя на повязку. – Жар спал. Теперь главное – покой, чистота и… – она запнулась, – сила духа. – Его ненависть – его главная сила, – подумала она горько.

Он снова застонал, отвернувшись к стене. Молчание. Тяжелое, неловкое, наэлектризованное невысказанным.

– Госпожа, – тихо проговорил Борг, его голос был хриплым от бессонницы, но в нем звучало глубочайшее облегчение. – Мы… благодарны. – Он посмотрел на Алистера, который сжался в комок, отвернувшись. – Очень благодарны.

Светлана лишь кивнула. Благодарность Борга была искренней, но она ничего не значила в общей схеме вещей. Она почувствовала взгляд Одора. Он повернулся от окна. Его ледяные глаза безмятежно скользнули с сына на нее. Ни тени тепла. Ни удивления. Только холодная оценка. Расчет.

– Да, – произнес Одор, его голос был гладким, как лед на пруду. – Ты совершила… чудо, дорогая Элеонора. Сын мой обязан тебе жизнью. – Он сделал паузу, давая словам висеть в воздухе. – Это создает… новую динамику. Интересную.

Светлана почувствовала, как по спине бегут мурашки. "Новая динамика". Как будто они фигуры на шахматной доске. И Одор только что переставил их неожиданным ходом. Она спасла Алистера, но сделала свое положение в тысячу раз опаснее. Теперь она была не просто загадкой и потенциальной угрозой. Она была спасительницей, обладательницей подозрительных сил, живым напоминанием о долге для того, кто ненавидит долги. И все это – в глазах Одора, который знал о прошлом Эллы больше, чем кто-либо, и теперь наблюдал за изменениями в ней.

– Я сделала, что могла, – повторила она свой прежний ответ, чувствуя его полную неадекватность ситуации. – Теперь все в руках герцога Алистера… и богов.

Если они вообще существуют в этом аду, – мелькнула мысль.

Она повернулась и вышла, не дожидаясь разрешения. Ей нужно было воздуха. Пространства. Хотя бы какая-то иллюзия свободы в этих каменных стенах. Она прошла мимо стражников, мимо Марты, смотрящей на нее с немым вопросом, и направилась на кухню. Ее шаги были быстрыми, почти беглыми.

Заперев дверь, она прислонилась к холодному дереву, закрыв глаза. Дрожь охватила ее с новой силой. Его взгляд… Эта смесь ненависти и вынужденного признания была хуже любой открытой угрозы. Это была петля на шее, затягивающаяся медленно. А Одор… Одор играл. И она была пешкой. И ферзем одновременно. Пешкой в его игре с сыном. Ферзем с подозрительными способностями, которые могли обернуться против всех.