Рецепт для злодейки

Глава 13. Исцеление в Тени Ненависти

Дни, последовавшие за пробуждением Алистера, тянулись в замке де Вальер как густая, тревожная паутина. Герцог физически возвращался к жизни – жар спал, рана под чистой повязкой затягивалась, розовея по краям, – но дух его оставался запертым в неприступной крепости собственной ненависти и вынужденного долга.

Его покои стали запретной зоной для Светланы. Формально – по предписанию лекаря Торвина, якобы для покоя больного. Фактически – по немому, но железному приказу самого Алистера. Однажды Марта, осторожно заглянув, передала:

– Господин велел сказать, что присутствие... определенных лиц... замедляет его выздоровление.

Светлана лишь кивнула. Стена между ними выросла еще выше.

Над Светой же довлело незримое, но осязаемое внимание Одора. Старый Герцог не появлялся лично, но его присутствие ощущалось в удвоенной страже у ее дверей, в слугах, внезапно замолкавших при ее приближении, в ледяной вежливости, сменившей его прежнюю подозрительную любезность. Каждый ее шаг фиксировался, каждый вздох, казалось, анализировался. Она была под колпаком, живым экспонатом в коллекции загадок Одора.

Но Светлана нашла в себе неожиданный ресурс – не магию (хотя седые пряди множились, а золотые искорки в глазах вспыхивали ярче при волнении), а холодную, цепкую решимость врача, оказавшегося в эпицентре средневековой чумы. Выжить здесь в одиночку было невозможно. Нужны были союзники. И искать их она начала не наверху, среди ненавидящих и расчетливых, а внизу, среди тех, кого Элла презирала, а замок безжалостно перемалывал – среди слуг.

Первой брешь в стене страха пробила Марта. Утро после известия о "запрете" Алистера началось с ее тихого стука. За широкую юбку Марты цеплялся маленький Филипп, ее младший сын. Мальчик горел, как уголек; сухой, лающий кашель разрывал его грудь, а глаза, лихорадочно блестящие, смотрели на мир с немым страданием. Сама Марта была на грани: лицо серое, руки дрожали.

– Госпожа… – голос ее сорвался на шепот, полный отчаяния. – Филипп… всю ночь… Торвин… – Она сглотнула ком, не в силах произнести слова о пиявках и кровопускании для пятилетнего ребенка. – Он сказал… слабенький… может не вынести…

Светлана взглянула на мальчика – типичный острый ларинготрахеит, "ложный круп". В ее мире – ингаляции, антигистамины, наблюдение. Здесь – смертный приговор от рук шарлатана. Врач в ней среагировал быстрее.

– Горячей воды, Марта! – приказала она, уже подходя к Филиппу. Голос звучал твердо, но без привычной ледяной повелительности. – Много! Самый большой таз, что найдется! И меда! И цветы липы, если есть! Быстро!

Пока Марта, оглушенная неожиданной реакцией, металась, выполняя приказ, Светлана усадила Филиппа на низкий стул у камина. Она опустилась перед ним на колени, чтобы быть на уровне его глаз – жест немыслимый для герцогини де Вальер.

– Филипп, – сказала она тихо, но четко, глядя ему в глаза. – Дыши. Медленно. Через нос, если можешь. Видишь пар? – Она указала на котелок, который Тим (кухонный мальчишка, случайно заглянувший и тут же мобилизованный) уже ставил на огонь. – Сейчас мы подышим этим паром. Он теплый, влажный. Он поможет твоему горлышку. Будет легче. Договорились?

Мальчик, задыхаясь, кивнул, глаза его округлились от удивления – с ним говорили, а не приказывали. Светлана накрыла его и котелок с кипящей водой и заваренной липой большим плотным полотенцем, создав импровизированный пароварный шатер. Она объясняла Марте, почему влажный воздух снимает отек, почему мед смягчает, почему важно не паниковать. Говорила простыми словами, без заумных терминов, но с уверенностью знающего человека. Марта слушала, затаив дыхание, в глазах – немой вопрос и первая искра надежды, затмевающая страх.

Процедура повторилась несколько раз за день. Светлана сама готовила отвар, проверяла температуру, сидела рядом с Филиппом, уговаривая его дышать глубже. Вечером лающий кашель сменился влажным, хрипы в груди уменьшились, мальчик уснул глубоким, не мучительным сном. Марта плакала, но теперь это были слезы облегчения. Она пыталась целовать руки Светлане, бормоча благодарности, но та остановила ее.

– Просто следи, чтобы ночью воздух был влажным. Поставь миску с водой у кровати. И пусть пьет теплый морс. Завтра посмотрим.

Весть о том, что герцогиня выходила маленького Филиппа без пиявок и кровопускания, разнеслась по замку со скоростью лесного пожара. Шепотом. Опасливо. Но слух был.

На следующий день к двери Светланы осторожно привела дочку служанка Агата. Девочка жаловалась на сильную боль в ухе, плакала. Светлана осмотрела ухо (отит), объяснила, что греть нельзя, сделала компресс с камфорным маслом (найдя его в аптечке Эллы, к своему удивлению), показала, как правильно закапывать настой ромашки. Объяснила Агате разницу между вирусом и бактерией так, чтобы та поняла:

– Есть злые духи болезни большие, которых убивает тепло, а есть маленькие, которые от тепла звереют.

Потом пришел юный Тим, порезавший ладонь до кости, чистя рыбу. Он боялся идти к Торвину, зная, что тот любит резать живьем. Светлана промыла рану спиртом (вызвав у Тима слезы), аккуратно совместила края и зашила ее швом. Тим, закусив губу, терпел, завороженно наблюдая за ловкими движениями ее рук.

– Это же как у портного, только на мясе! – вырвалось у него потом, и Светлана не смогла сдержать улыбки.

Затем был старый конюх Гаррет, еле передвигавший ноги из-за распухшего, багрового колена. Он пришел скептически настроенным, бормоча:

– Бабы да знахарки...

Светлана не спорила. Она усадила его, подняла ногу на подушку, обложила больной сустав тряпками, смоченными в ледяной родниковой воде (вызвав у Гаррета вопль, но и облегчение), объяснила необходимость диеты (меньше мяса и вина, больше зелени – что вызвало новый поток бормотания). Но когда наутро отек заметно спал, а боль уменьшилась, Гаррет принес ей в дар горшок свежего меда. Молча. Глаза избегали встречи. Но жест говорил сам за себя.

Ее "апартаменты" постепенно превратились в неофициальный лазарет. Воздух постоянно пах травами, кипятком и спиртом. На столе появились связки сухих растений, принесенных слугами в дар или по ее просьбе. Светлана училась: по книгам из потайного ящика Эллы (оказалось, там были и травники), по расспросам Марты и Агаты о местных средствах. Она применяла свои знания, адаптируя их к реалиям: кипятила бинты, требовала мыть руки перед перевязкой (сначала это вызывало смешки, потом – привычку), объясняла принципы заразности болезней. И главное – она говорила. Спрашивала о симптомах. Объясняла, что и зачем делает. Успокаивала. Без высокомерия. Без окриков. По-человечески.