Рецепт для злодейки

Глава 14. Кладовка, Кошка и Ключ к Прошлому

Угроза Торвина висела в воздухе, как запах грозы. Светлана понимала – ее импровизированный лазарет в собственных покоях теперь мишень. Один донос "официального" лекаря Одора – и "благотворная" деятельность будет пресечена, а доверие слуг, с таким трудом завоеванное, разрушено. Нужно было надежное укрытие. Тайное место.

И тут на сцене появилась Мистик. Кошка, казалось, обладала сверхъестественным чутьем на нарастающее напряжение.

– Ну что, Шиза, – заявила она однажды вечером, устроившись на спинке кресла, где Светлана изучала травник при свете свечи. – Твой лазарет воняет уже не только травами и страхом, но и бедой. Старый хрыч Торвин носится по замку, как шмель с жалом в заднице, и жалит всех, кто слушает. Твоим ходячим пациентам скоро наденут наручники вместо бинтов. Тебе нужна нора. Глубокая, темная и тихая.

Светлана взглянула на нее с надеждой. Мистик уже не раз демонстрировала знание потайных уголков замка.

– И где же ее найти, о Мудрая Проводница? – спросила она с легкой иронией, но без сарказма.

Мистик фыркнула, явно довольная обращением.

– Мудрость – это мое второе имя. После "Рыбоедка". – Она спрыгнула и потопала к дальней стене комнаты, заставленной тяжелым гардеробом Эллы. – Сюда, слепая кротолюдица! Видишь эту деревяшку? Поскреби тут. Сильнее. Не бойся, пауки тут в основном сонные.

Светлана, отодвинув пыльный ковер, нажала на указанное место у пола. Раздался тихий, скрипучий щелчок, и часть дубовой панели, искусно замаскированная под стену, отъехала в сторону, открывая узкий, темный лаз, от которого потянуло сыростью и пылью.

– Старые кладовки для герцогского хлама, – пояснила Мистик, гордо выгнув спину и заглядывая в темноту. – Элла забила их барахлом лет двадцать назад и забыла, как страшный сон. Идеально для твоих тайных тараканьих дел. Тут даже крысы благородные – кусаются только по делу.

Исследование кладовки с факелом (любезно "одолженным" Тимом у стражников) показало, что Мистик не преувеличивала. Помещение было небольшим, заваленным старыми сундуками, порванными гобеленами, сломанной мебелью и покрытыми вековой пылью канделябрами. Но стены были сухими, каменными, а в дальнем углу даже обнаружился замурованный очаг с сохранившейся дымоходной трубой. Идеально для кипячения воды и приготовления отваров без посторонних запахов. Главное – обеспечить вентиляцию.

Создание тайного "Медпункта" стало операцией, достойной партизанского отряда. Верные Марта и Тим стали ее ядром. По ночам, под предлогом уборки или переноса ненужного хлама, они тайком проносили в кладовку самое необходимое: чистые тряпки (оборванные в лоскуты старые простыни), запасы спирта (тихонько отцеживаемого из замковых запасов), медный котелок, горшки для трав, воду. Светлана сама перетаскивала самые ценные травы и свои скромные инструменты – иглы, нити, пинцет, спасенный из аптечки Эллы. Мистик выступала в роли наблюдателя и системы оповещения, дежуря у входа или на подоконнике коридора.

– Чирикнул воробей два раза – идиот-стражник идет по коридору, – инструктировала она. – Три раза – старый хрыч Торвин шляется. Мяукнула я – все чисто, можно вылезать. За рыбу, естественно.

Через несколько дней кладовка преобразилась. Сундуки стали импровизированными столами и стеллажами. На них аккуратно разложились связки трав, склянки с настойками, стопки чистых бинтов. В углу стоял котелок на небольшой переносной жаровне. В кладовке стало тесно, но уютно и, главное, безопасно. Здесь Светлана могла дышать свободнее. Здесь принимала самых тяжелых или тех, чье посещение ее покоев могло вызвать подозрение. Здесь царил дух не герцогского величия, а простой человеческой заботы. Слуги шепотом называли это место "Уголком Светы".

Однажды, разбирая особенно пыльный сундук в поисках ткани для бинтов, Светлана наткнулась на тяжелый ящик, забитый книгами и стеклянными сосудами странной формы. Большинство книг были на непонятных языках или покрыты выцветшими схемами алхимических процессов. Но одна, толстая, в потертом кожаном переплете, привлекла ее внимание. На корешке, стирая вековую пыль, она прочла: "Трактат о скрытых свойствах растений и минералов. Составлено Бенедиктом из Оксенфорда, аптекарем и философом".

– Бенедикт? – переспросила она у Марты, помогавшей с разбором.

Марта замерла, побледнев. Она оглянулась, хотя они были одни в кладовке, и понизила голос до шепота:

– Ох, госпожа… Старый аптекарь… Ученый муж. Жил в Западной башне, над старой библиотекой. Он… он пытался помочь госпоже Элиане, когда она… – Марта сглотнула, не решаясь сказать "умирала". – Но госпожа Элла… Она обвинила его в колдовстве! Говорила, что его зелья отравляют герцогиню, что он наслал порчу! Герцог Одор… – Марта снова оглянулась, – …изгнал его. В ту же ночь, после… после кончины госпожи Элианы. Выгнали в чем был, бедняга. Слышала, живет теперь у старой мельницы, за рекой. Больной, говорят. И… и никто не смеет к нему ходить. Под страхом.

Сердце Светланы учащенно забилось. Ученый! Аптекарь! Изгнан Эллой за попытки спасти Элиану! Это был не просто потенциальный союзник. Это мог быть ключ. К знаниям, которых ей не хватало. К пониманию болезней этого мира. И… возможно, к тайне смерти Элианы, которая лежала темным пятном на прошлом Эллы и, следовательно, на ней самой.

Риск был огромным. Контакт с изгнанником, да еще и обвиненным в колдовстве против первой герцогини, был верным способом навлечь на себя гнев Одора и подтвердить все худшие подозрения. Но альтернативы не было. Без глубоких знаний, без понимания местной флоры и патогенов, ее помощь будет поверхностной. А без правды о прошлом – она вечно будет ходить по лезвию ножа.

Через Тиму, чьи походы в деревню за провизией не вызывали подозрений, она передала записку. Не на герцогском пергаменте с печатью, а на грубом листке бумаги, вырванном из блокнота. Не от Элеоноры де Вальер, а от "Того, кто интересуется наукой Оксенфорда и помнит о долге врача". Она вложила в записку крошечный образец – кусочек бинта с аккуратным хирургическим узлом, которым зашивала Тима.