Рецепт для злодейки

Глава 17. Бред, Искры и Тяжелое Молчание

Погода за окнами замка де Вальер отражала общее настроение: низкое серое небо, холодный, пронизывающий ветер и мелкий, настырный дождь, заливавший камни дворов и садов в серую жижу. Именно в такую погоду их случайная встреча и произошла.

Она свернула за угол, ведущий к чуть более оживленной части замка, и буквально врезалась во что-то твердое и высокое.

– Осторожнее! – раздался резкий, знакомый голос, полный раздражения и… усталости.

Светлана отпрянула, едва удержав равновесие. Перед ней, как внезапно возникшая стена, стоял Алистер. Он был без доспехов, в простом темном камзоле, подчеркивавшем его все еще бледное, не до конца оправившееся лицо. Повязка под воротом рубахи была аккуратной, но напоминала о недавней близости к смерти – смерти, от которой его спасла она. Его серые глаза, глубокие и холодные, как грозовое небо за узким окном, встретились с ее взглядом. В них не было прежнего пыла безумия ненависти, только тяжелая усталость и то самое, невысказанное бремя долга, что висело между ними. В воздухе повисло напряженное молчание, нарушаемое лишь ее сбивчивым дыханием и далеким гулом замковой жизни.

– Простите, – автоматически вырвалось у Светланы, она машинально отряхнула пыль с платья, стараясь скрыть дрожь в руках. Мысли о письме еще пульсировали в голове, смешиваясь с неожиданностью встречи.

Алистер не уходил. Он стоял, словно вкопанный, его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на влажных от волнения висках, на… глазах. Золотые искры в них, обычно лишь мерцающие, сейчас вспыхнули ярче от адреналина и только что пережитого потрясения.

– Что вы здесь делаете? – спросил он, и его голос звучал не столько враждебно, сколько отстраненно-любопытно, с ноткой подозрения. – Это крыло не для герцогинь. Тут сырость и пыль.

– Искала… книги, – ответила Светлана, стараясь говорить ровно, глядя куда-то мимо его плеча. – В старой библиотеке. О травах. Для… рецептов. – Ложь давалась с трудом, но признаться в поисках улик против его отца она не могла.

– Травах? – Алистер хмыкнул беззвучно, уголок его губ дрогнул в подобии усмешки, лишенной всякой теплоты. – Неужели аппетиты вашего… искусства… возросли? Или ищете новые ингредиенты для старых рецептов? – В его тоне прозвучал ядовитый намек на колдовство Эллы, на ее прошлые "практики".

Слова били, как удар хлыста. Всплыли циничные записи Эллы о "Усладе", о подбрасывании улик, о медленном убийстве Элианы. Ярость, клокотавшая в ней с момента прочтения письма Одора, вспыхнула с новой силой. Она подняла голову, встретив его взгляд напрямую. Глаза ее горели.

– Мои интересы изменились, герцог, – прозвучало резко, в голосе зазвенела сталь. – Как и многое другое. Но некоторые вещи… некоторые вещи остаются вечной пылью, которой пытаются присыпать правду.

Алистер смерил ее взглядом. Его губы сжались в тонкую белую линию. Казалось, он хотел уйти, отгородиться стеной молчания, но что-то удерживало – возможно, эта странная смесь долга и недоумения, которую он видел в ней с момента пробуждения.

– Эта часть замка… – он махнул рукой в сторону длинного коридора, уходящего в темноту, туда, где виднелась массивная дверь в Западную Башню, – …напоминает о вещах, о которых лучше забыть. О позоре. О конце. – Он произнес это тихо, но в голосе прозвучала хрупкая нота чего-то, что могло быть болью, глубоко запрятанной под годами гнева.

Светлана почувствовала, как внутри все сжимается. Башня Элианы. Место ее смерти. Место, где разыгрался финальный акт трагедии, инсценированный как самоубийство. Правда, которую она знала из дневника и записей Бенедикта, рвалась наружу.

– О чем забыть? – спросила она, неожиданно для себя, голос ее звучал тише, но острее. – О чьем конце? О чьем позоре?

Алистер вздрогнул, будто ее слова были уколом иглы. Он посмотрел на нее снова, и теперь в его глазах заплясали знакомые искры гнева, смешанные с глубочайшей усталостью и… обидой? Защитой?

– О том, как моя мать, – он выпалил слова резко, отрывисто, – не вынеся клейма измены и позора, который она навлекла на наш Дом, покончила с собой в Башне. – Он сделал паузу, его взгляд стал ледяным. – Это – официальная версия. Принятая Герцогом. Записанная в хрониках. Ее и придерживайтесь, герцогиня. Не пытайтесь переписывать историю под свои… новые интересы.

Внутри Светланы что-то взорвалось. Весь ужас прочитанного – холодные расчеты Эллы, подлые подлоги, медленное отравление, психологическая пытка, и циничное письмо Одора с угрозами! – все это вскипело белой горячей яростью. Несправедливость клеветы, брошенной на невинную жертву, обрушилась на нее волной. Ее глаза вспыхнули так ярко, что на мгновение осветили мрачный коридор ослепительным золотистым светом, словно два маленьких солнца зажглись в глубине черных зрачков. Она не произнесла ни слова, но ее взгляд, полный немого возмущения, праведного гнева и… жалости к нему, к этому ослепленному сыну, был красноречивее любых обвинений. В этом взгляде не было торжества Эллы-убийцы – была ярость против лжи и сострадание к обманутому.

В этот момент громкое, протяжное, нарочито небрежное слово разорвало напряженную тишину, как нож шелковую ткань:

– Бре-е-е-ед.

Алистер и Светлана резко повернули головы. На каменном выступе узкой бойницы, в луче серого света, умывая лапу с видом полнейшего безразличия к происходящей драме, сидела Мистик. Она лениво подняла морду, ее зеленые, раскосые глаза смотрели прямо на Алистера с откровенной, почти оскорбительной усмешкой.

– Что?! – вырвалось у Алистера. Его брови сошлись в грозную черту.

– Бред, – повторила Мистик четко, переставая умываться. Она зевнула, демонстрируя острые, белые клыки. – Самоубийство от измены? Пф-ф. Сказки. Для дурачков и тех, кто хочет в них верить. – Она бросила многозначительный взгляд на Алистера. – Настоящие злодейки, знаешь ли, папочка, действуют умнее. Точечненько. Ядом. По капельке. Чтоб никто не догадался, а все думали – сама померла. Слабая стала. Нервы не выдержали. – Мистик кивнула едва заметно в сторону Светланы, но ее острый взгляд был прикован к Алистеру. – Куда как удобнее скаканья по карнизам да веревочных плясок. Не находишь? Чистая работа. Эстетика.