Рецепт для злодейки

Глава 18. Сияние и Тень у Зеркала

Поздний вечер опустился на замок де Вальер, как тяжелый бархатный полог. День, начавшийся с пыльных архивов и закончившийся взрывоопасной встречей в коридоре, вымотал Светлану донельзя. Голова гудела от напряжения, золотые искры под веками пульсировали навязчиво, ярче обычного, отзываясь слабой болью в висках. Седина, та предательская метка перемен, казалось, множилась с каждым часом, серебряными прядями пробиваясь сквозь чернильную тьму волос Эллы. Сейчас она выглядела особенно явно – целая широкая прядь у левого виска и множество тонких нитей по всей голове.

Жажда смыть с себя пыль библиотеки, привела ее в небольшую ванную комнату, примыкавшую к ее покоям. Там, в медном тазу, подогретом на жаровне, плескалась горячая вода с отваром ромашки и лаванды – скромная роскошь, которую она себе позволила. Она долго сидела в тазу, закрыв глаза, вдыхая успокаивающие ароматы, пытаясь заглушить хаос в голове.

Вытеревшись грубым, но мягким полотенцем, Светлана вышла в спальню. На ней был только длинный, просторный халат из тонкого льна, слегка просвечивающий в отблесках камина. Он был расстегнут, небрежно запахнут на талии. Влажные волосы темной, но уже с явными светлыми прядями массой спадали на спину, оставляя мокрые пятна на ткани. Она подошла к треснувшему зеркалу в тяжелой раме, стоявшему в углу комнаты. Ей нужно было увидеть. Увидеть ту, кем она становилась.

При свете двух свечей и тлеющих углей в камине отражение было призрачным, мерцающим. Светлана вглядывалась. Черные волосы Эллы все больше уступали место пепельно-русым, создавая странный, дисгармоничный эффект – как будто два разных человека слились в одном лице. Но самое поразительное были глаза. Золотые искры не просто мерцали – от зрачков расходились тонкие, яркие лучи, как крошечные солнечные лучики, прорезающие темноту. Они пульсировали в такт ее усталому сердцу, придавая взгляду неестественную, почти пугающую глубину и сияние. Она выглядела уязвимой, растерянной и… чужой. Чужой в этом теле, в этом замке, в этой жизни. Никакого грима. Никакой маски Эллы. Только правда, сияющая изнутри.

В этот момент дверь в ее покои распахнулась без стука и предупреждения.

Алистер стоял на пороге. Он пришел с вопросами. С тем самым возмущенным взглядом. Он хотел… он сам не знал, чего хотел. Увидеть врага? Уличить в обмане? Найти подтверждение своим старым убеждениям? Его лицо было напряженным, брови сведены в суровую складку, губы сжаты. Он готовился к битве.

И замер.

Свет, падающий от зеркала и камина, выхватил фигуру Светы во всей ее неожиданной уязвимости. Влажные волосы, переливающиеся черным и русым. Расстегнутый халат, приоткрывающий ключицы и линию плеч. И глаза. Эти сияющие, неестественно яркие глаза с лучами золотого света, устремленные на свое отражение с немым вопросом и страданием. Она вздрогнула и резко обернулась, инстинктивно притянув полы халата к груди одной рукой. Шок, стыд и страх мелькнули в ее сияющем взгляде. Она была застигнута врасплох, беззащитна, без привычной брони холодности или гнева.

Алистер не видел ее полуобнаженной. Он увидел изменение. Явное, неоспоримое, пугающее. Волосы – наполовину не Эллины. Глаза – не человеческие. И выражение лица… не надменное, не злобное, а потрясенное, почти испуганное. Живое. Страдающее. Чужое.

Шок сковал его. Все вопросы, все обвинения, все гневные речи застряли у него в горле комом. Он просто стоял и смотрел, как завороженный, на это сияющее, полуразрушенное отражение женщины, которую он ненавидел. Его собственные глаза были широко раскрыты, в них читалось полнейшее недоумение, замешательство и… зарождающийся ужас перед непостижимым.

Из тени под креслом раздалось громкое, нарочитое чавканье.

– Ого-го! – прокомментировала Мистик, доедая кусочек рыбы, который она, видимо, утащила с кухни. Она смотрела на Алистера с ехидным любопытством. – Папочка, а ты скромник! Бу-бух без стука – и в дамскую опочивальню! Подгадал момент? – Она облизнула лапу. – Хотя, чего стесняться? Белый флаг твоих трусов уже давно сдан, а тут всего лишь… – она кивнула на Светлану, – …немного мокрые волосы.

Светлана пылала от стыда и ярости, но слова Мистик, такие неуместные и дерзкие, парадоксальным образом вернули ей дар речи и способность двигаться. Она резко застегнула халат доверху.

– Выйдите, – прошептала она, голос ее дрожал, но в сияющих глазах вспыхнули знакомые Алистеру искры гнева – но на этот раз смешанные с унижением. – Сию же секунду.

Но Алистер, казалось, не слышал ни ее, ни Мистик. Его взгляд все еще был прикован к ее глазам, к этим странным золотым лучам. Он видел не Эллу-колдунью. Он видел в этом взгляде боль. И это сбивало его с толку сильнее любых слов кошки.

Между ними повисло тягостное, невыносимое молчание. Напряженное. Заряженное невысказанным. Камин потрескивал. Мистик громко облизывалась. Капля воды с волос Светланы упала на каменный пол с тихим «плюхом».

Алистер так и не произнес ни слова. Его лицо оставалось каменным, но в глубине серых глаз бушевала буря – непонимание, остатки гнева, и то самое сомнение, которое Мистик так старательно посеяла, теперь проросло неожиданным ростком при виде этой немыслимой трансформации. Он резко развернулся и вышел. Так же тихо и неожиданно, как и вошел. Дверь закрылась за ним с глухим щелчком.

Светлана опустилась на стул перед зеркалом, обхватив голову руками. Дрожь охватила ее с новой силой. Он видел. Видел ее настоящую. Что теперь? Расскажет Одору? Использует против нее?

– Ну вот, – раздался довольный голос Мистик. Она запрыгнула на стол рядом с зеркалом и уселась, свернувшись калачиком. – Теперь он точно не уснет. Будут сниться золотые лучики и мокрый халатик. – Она поморщилась. – Хотя, учитывая его ненависть, скорее, кошмары. Но сомнения-то, сомнения, Шиза, уже посажены! Глубже, чем он думает. Он видел не Эллу. Он видел тебя. Очень… человечную. Для призрака, конечно. – Она зевнула. – А теперь давай спать. И закрой халат покрепче. На всякий подглядывательный случай.