Рецепт для злодейки

Глава 20. Маска из Льда и Огня.

Предстоящий бал висел над замком де Вальер не праздничным предвкушением, а зловещей тенью. Подготовка к нему напоминала не украшение к торжеству, а возведение фортификаций перед осадой. Слуги, обычно робкие и молчаливые, теперь метались по коридорам с лицами, застывшими в маске усталого страха. Они драили уже сияющие полы до блеска, вешали пыльные гобелены, выбитые с такой силой, что древние нити угрожали распасться, и расставляли вазы с белыми лилиями – символом Пробуждения Земли, чей тяжелый, сладковато-гнилостный аромат смешивался с запахом воска и тревоги.

Светлана стояла посреди Хаоса, который когда-то был ее гостиной. Портные и служанки осаждали ее со всех сторон, тыкая булавками в ткань роскошного платья цвета ночной сини, усыпанного искусственными звездами из горного хрусталя – наряд, выбранный Одором, чтобы подчеркнуть загадочность новой герцогини. Каждый укол булавки отзывался в висках пульсирующей болью. Каждое прикосновение чужих рук к ее телу заставляло внутренне сжиматься. Она видела себя в зеркале: черные волосы, искусно уложенные в сложную прическу, скрывавшую новые седые пряди, лицо, напудренное до мраморной белизны, губы, подкрашенные в цвет спелой вишни. Маска Эллы. Идеальная, бесстрастная, холодная. Но внутри бушевал ураган страха и отвращения.

– Госпожа, лента на рукаве…
– Госпожа, цветы для волос…
– Госпожа, герцог Одор требует утвердить окончательное меню…

Голоса сливались в назойливый гул. Светлана кивала, отдавала односложные распоряжения, ее голос звучал ровно, отстраненно – голос Эллы, привыкшей повелевать. Она ловила на себе взгляды слуг – уже не только робкой надежды, как раньше в «Уголке Светы», но и страха, подогретого слухами о предстоящем бале и возвращении Марго. Фрейлина исчезла после той сцены с кинжалом, заперлась в отведенных ей покоях, и оттуда доносились лишь приглушенные рыдания или леденящее молчание. Ее безумие витало в воздухе.

Алистер, назначенный Одором распоряжаться размещением гостей, избегал ее. Их редкие встречи в коридорах или залах были краткими и взрывоопасными. Он отдавал сухие отчеты о готовности покоев, его взгляд скользил по ее лицу, по прическе, ища следы той уязвимости, которую видел в ванной, но натыкаясь только на ледяную маску. Разочарование, смешанное с недоверием и все еще тлеющей искрой чего-то иного, горело в его глазах. Он видел только Эллу. И это ранило Светлану больше, чем его прежняя ненависть.

– Он не смотрит, – шепнула однажды Марта, помогавшая Светлане с корсетом, ее пальцы ловко затягивали шнуровку, лишая дыхания. – Герцог Алистер… Он ходит как призрак. Смотрит на Башню. И… на портрет госпожи Элианы в Малом Зале. Часами.

Портрет. Светлана видела его мельком – молодую, нежную женщину со светлыми волосами и печальными глазами. Женщину, которую медленно убили. Женщину, чью смерть ей приписывают. Мысль о том, что Алистер стоит перед ним, раздираемый сомнениями, посеянными Мистик и ее сияющими глазами, но не в силах пробиться сквозь броню ее нынешней маски, вызывала в Светлане острое чувство вины и бессилия. Она не могла открыться. Не сейчас. Не перед балом.

День прибытия гостей наступил, как приговор. Замок огласился гомоном голосов, скрипом колес, ржанием коней и звоном оружия многочисленной свиты. Воздух наполнился смесью дорогих духов, конского пота, пыли и скрытого напряжения. Одор, в своем самом безупречном камзоле, с ледяной улыбкой на губах, принимал гостей у парадного входа. Алистер стоял рядом, бледный, напряженный, исполняя роль учтивого хозяина, но его взгляд был пустым, устремленным куда-то внутрь себя или в прошлое.

Светлана наблюдала с балкона Большого Зала, скрытая полутьмой. Она видела важных, надменных герцогов с холодными глазами, их жеманных дочерей, щеголеватых графов, военных с боевыми шрамами. И среди них – его. Барон Эдгар. Родственник Элианы. Он вышел из кареты последним. Человек лет сорока, с резкими, некрасивыми чертами лица, изборожденного глубокими морщинами не столько от возраста, сколько от постоянной озлобленности. Его темные глаза, маленькие и пронзительные, как буравчики, сразу начали метаться по замку, по лицам слуг, по фигуре Одора, ища… что-то. Светлана почувствовала, как по спине пробежал холодок. В его взгляде не было печали по кузине. Была жажда. Жажда мести или скандала. Или того и другого.

Бал начался. Сотни свечей отражались в огромных, старинных зеркалах в позолоченных рамах, создавая иллюзию бесконечного, ослепительного пространства, наполненного движущимися тенями гостей. Музыка – томная, изысканная – лилась из галереи, но казалась фальшивой на фоне натянутых улыбок и шепота за спинами вееров. Светлана, в своем синем, звездном платье, с лицом ледяной статуи, открыла бал с Одором. Его рука на ее талии была холодной и тяжелой, как кандалы. Она двигалась автоматически, следуя его уверенным шагам, улыбаясь ровно настолько, насколько требовал этикет, чувствуя на себе сотни глаз – оценивающих, любопытных, враждебных. Она была главным экспонатом на этом странном аукционе страха и интриг.

Алистер танцевал с дочерью герцога Морвана – бледной, испуганной девицей, чьи пальцы дрожали в его руке. Он был вежлив, но отстранен, его взгляд блуждал по залу, останавливаясь то на портрете Элианы, висевшем на почетном месте (Одор позаботился!), то на ней, Светлане. В его взгляде читалось мучительное напряжение.

Барон Эдгар не танцевал. Он стоял у колонны, тяжелой тенью, наблюдая. Его маленькие глаза неотрывно следили за Светланой. Она чувствовала их на себе, как прикосновение холодного лезвия. Он ждал. Выжидал момент.

И момент настал. После очередного танца, когда музыка смолкла, и гости начали рассаживаться за столиками, напитки в руках, Эдгар сделал шаг вперед. Он не кричал. Его голос, резкий и громкий, прорезал светскую болтовню, как нож масло, заставив всех замолкнуть и обернуться.

– Герцог Одор де Вальер! Уважаемые гости! – начал он, кланяясь с преувеличенной, язвительной учтивостью. – Простите, что прерываю сие… прекрасное празднество. Но есть вещи, которые не терпят молчания. Вещи, касающиеся чести! Чести нашего Дома! Чести моей покойной кузины, светлой Элианы де Вальер!