Рецепт для злодейки

Глава 25. Вынужденные Союзники и Сияющие Глаза

Шепот о битве светлой герцогини со скверной витал в сырых коридорах, обрастая нелепыми подробностями. Одни судачили о чуде, другие – о кощунственном колдовстве, призвавшем еще большие беды. Барон Эдгар, хоть и притихший после публичного унижения, ловил каждую сплетню, как падальщик запах гнили. А Одор... Одор наблюдал. Его ледяной интерес к Светлане приобрел навязчивый оттенок. Он начал поручать ей дела, требующие тесного взаимодействия с Алистером – словно нарочно сталкивая два заряженных полюса, чтобы насладиться вспышкой молнии.

Первым таким поручением стал доклад о состоянии замковых запасов перед надвигающейся суровой зимой. Светлана, сжимая в руках пергамент с аккуратными колонками цифр (ее скрупулезная работа, а не хаос Эллиных записей!), переступила порог кабинета Алистера. Помещение дышало суровым порядком и холодом – стопки бумаг, выверенные как солдаты на параде, карты укреплений на стене, минимум мебели. Ничего лишнего. Как и его хозяин.

Алистер сидел за массивным дубовым столом, углубленный в ведомость поставок оружия. Он не поднял головы при ее входе, но напряжение в его спине, прямой как клинок, выдавало осознание ее присутствия.

– Герцог, – начала Светлана, заставляя голос звучать ровно, деловито, без тени Эллиной слащавости или ледяного превосходства. – Отчет по амбарам и погребам. Потери зерна от сырости в Северном хранилище превышают сезонные нормы на двадцать процентов. Крыша требует немедленного ремонта. Запасы лечебных трав... – она едва заметно запнулась, вспомнив свои тайные заготовки в "Уголке Светы" и расхищение ресурсов Бенедиктом, – ...критически низки. Необходимы срочные закупки, особенно коры ивы, ромашки, тысячелистника.

– Критически низки? – Алистер наконец поднял голову. Его серые глаза, цвета грозового неба, были холодны и пронизаны привычной подозрительностью. – Странно. Лекарь Торвин не жаловался на нехватку пиявок и слабительных кореньев. А вы, герцогиня, судя по слухам, обходитесь какими-то... плесневыми культурами и подозрительными отварами. – В его голосе прозвучала ядовитая, знакомая насмешка.

Светлану передернуло. Маска Эллы, которую она с таким трудом носила после бала, дрогнула, обнажив вспышку праведного гнева. Цифры на пергаменте поплыли перед глазами.

– Пиявки и слабительные коренья, герцог, – ее голос зазвенел, как обнаженная сталь, – не сращивают переломы и не останавливают гангрену. Они калечат и убивают медленной смертью от истощения. А мои плесневые культуры и подозрительные отвары, – она с силой положила отчет на стол перед ним, – спасают жизни. Что подтверждают пастух Томас, садовник Лео, и десяток других, кого Торвин уже списал в могильщики. Или вы считаете их выздоровление колдовством? Божьей карой? Или просто... неудобной правдой? – Последние слова сорвались с губ прежде, чем она успела их обдумать.

Алистер взглянул на пергамент, потом медленно поднял глаза на нее. В его взгляде мелькнуло не только привычное раздражение, но и... что-то иное. Досадливое признание факта? Он знал о выживших. Слухи доходили даже до него, сквозь стену его отчуждения. Он видел Томаса, хромающего, но живого, в конюшне.

– Я считаю, – отрезал он, отодвигая отчет, словно тот был заражен, – что любое безрассудное отклонение от проверенных столетиями методов – опасно. Особенно подкрепленное... – он запнулся, его взгляд невольно скользнул по ее глазам, ища привычного черного, как бездна, блеска Эллы, но наткнулся на приглушенное золотое мерцание, вспыхнувшее от гнева. Он отвел взгляд, будто его укололи иглой. – ...странными явлениями. Крышу хранилища осмотрю лично. Остальное – не ваша забота.

Спор затух, не успев разгореться в открытое пламя, но колючий осадок остался в воздухе, как запах гари. Светлана чувствовала, как ее руки дрожат от бессильной ярости и разочарования. Он видел результаты, но предпочитал верить в удобную ложь старых методов и слухов.

Следующее поручение Одора было куда более коварным и зловещим: расследовать источник нарастающих слухов о проклятии Башни Элианы. Слухи, подогретые странным холодным веянием и нечеловеческим стоном в ночи, достигли ушей гостей бала и теперь расползались по окрестным землям, как чумные блохи. Это било по престижу и без того шаткого авторитета дома де Вальер.

Они стояли у подножия зловещей Башни, вклинившейся в хмурое небо, как гнилой зуб. Холодный ветер, пробирающий до костей, выл в щелях вековых камней, напевая похоронные песни. Воздух был тяжелым, пропитанным сыростью, тленом и тем самым металлически-сладковатым запахом, который Светлана запомнила в комнате с магическими кругами в Западном крыле. Запах темной магии. Алистер мрачно осматривал основание башни, его лицо было каменной маской, но в сжатых кулаках и напряженной линии плеч читалось все – ненависть к этому месту, боль от воспоминаний о матери, о самоубийстве, в которое он все меньше верил, но не мог окончательно отвергнуть, не разрушив последние опоры своего мира.

– Слуги болтают о стонах. О движении теней у основания, – пробормотал он, не глядя на Светлану, его голос был глухим, будто придавленным весом камней. – Суеверный бред. Сквозняк в старых шахтах. Игры лунного света на неровном камне. Или... – он резко обернулся к ней, и в его глазах вспыхнул знакомый холодный огонек подозрения, – чьи-то намеренные действия? Чтобы посеять панику? Может, ваши... ночные прогулки и эксперименты привлекают внимание вещей, которых лучше не тревожить?

Светлана вздрогнула, не столько от его тона, сколько от укола собственной совести. Мысль о том, что ее неуправляемая сила, ее сияние, могли быть камертоном для этой древней скверны, была мучительной. Она чувствовала тяжесть взгляда Одора, даже когда его не было рядом. Он знал. Или догадывался.

– Мои эксперименты, герцог, – ответила она, стараясь звучать холодно и четко, как ее маска, но внутри все сжималось от страха, – направлены исключительно на спасение жизней, а не на запугивание кухарок и конюхов. А вот это... – она сделала шаг вперед, превозмогая отвращение, и указала на едва заметное темное пятно у самого основания башни. Оно напоминало въевшуюся копоть, но была холодной на ощупь и словно слегка вибрировало в такт ветру. – Это не сквозняк. Это... осадок. Остаточная энергия. Как в той комнате в Западном крыле. Темной, старой магии. И, судя по всему, пробуждающейся. Как гнойник под старой коркой.