Рецепт любви из хаоса

Глава 2. Тяжело быть прекрасным. Но кто сказал, что будет скучно?

Я рискнула выглянуть в окошко. Выводы были однозначными: это было проклятье. И проклятье сработало на всю катушку. Проклятье красоты. Ну конечно! Очарование, обаяние, сияние — всё сразу, без предупреждения и с побочными эффектами в виде толпы романтически настроенных существ под окнами.

За дверью, на противоположной стороне улицы, выстроился немой и жутковатый строй моих новоявленных воздыхателей. Они не шумели, не пытались штурмовать запертую дверь. Они просто стояли. Эльф грустно опирался на фонарный столб, оборотень сидел на корточках, как сторожевой пёс, вампир меланхолично кутался в свой плащ, а граф Лука, похоже, пытался прочесть им лекцию о недопустимости нарушения личного пространства, активно жестикулируя своей книгой.

— Ну нет, — проворчала я, отскакивая от окна, как ошпаренная. — Так дело не пойдёт. Это уже не пекарня, а филиал сумасшедшего дома с выездной экспозицией. Надо что-то делать.

Я знала, кто был виноват в этом — Октавикус. Владелец «Волшебных кренделей» по соседству. У него вечно было лицо человека, который съел что-то прокисшее или всю жизнь завтракает, обедает и ужинает только лимонами. Кроме него у меня врагов точно не было. Ведь не было же?

Его идеальные крендели, пахнущие тоской и химической ванилью, были полной противоположностью моего душистого и весёлого «Сдобного Дракончика». Он давно и первым начал войну со мной: то инспекцию наведёт с проверкой на мышей в тесте (к великому восторгу Пышека), то в городской газете напишет пасквиль о «кустарщине и нарушении магического баланса». А вчера перешёл все границы — его подручные перекрыли дорогу моему поставщику молока! Нет, это был уже откровенный выпад.

Я ещё раз подумала над тем, кто мог хотеть мне насолить. Никого на ум больше не пришло. Это точно он.

Я, будучи ведьмой, повинуясь врождённому чувству справедливости, не могла просто стерпеть обиду. Я решила провести акцию возмездия — справедливого и, я надеялась, изящного.

— Мрряяя, — философски заметил Сдобрик, что явно означало: «А я что говорил? Надо было больше печь, а не в зеркала любоваться».

— Молчи, предатель, — огрызнулась я. — Иди лучше Пышека ищи, а то он там что-то подозрительно тихий.

Идея пришла ко мне, как часто и бывает — от отчаяния. И, как часто бывает у меня, была она блестящей, безумной и чреватой катастрофой.

— Надо чем-то отвлечь эту толпу воздыхателей! — объявила я пустой пекарне. — Чем-то таким, что заставит их забыть и про меня, и про свою плачевную участь. Надо заставить их... ЗАСМЕЯТЬСЯ.

Сдобрик, услышав это, издал звук, средний между хрипом и стоном, и забился под печь, явно намереваясь переждать надвигающийся апокалипсис в относительно безопасном укрытии.

Но меня уже было не остановить. Намереваясь убить двух зайцев сразу — отвлечь фанатов и отомстить Октавикусу — я лихорадочно принялась рыться в прабабушкиных рецептах.

— «Зелье безумия»... Нет, слишком сильно, у них потом пена пойдёт из ушей. «Песня веселья»... Нет, я не бард, так. Ага, вот! «Булочки-хохотушки». Ингредиенты: мука, масло, мёд, щепотка пыльцы смеха трикстера... О, как раз есть!

Прабабушка Аграфена пекла их для деревенских собраний, когда надо было помирить враждующих соседей. Один укус — и даже тролль начинал хихикать, а гномы забывали, кто кому не вернул лопату.

Я перечитала рецепт и нахмурилась. Внизу мелким почерком было приписано:

«Побочные эффекты: неконтролируемый смех, танцы, поэтические откровения, временная потеря серьёзности. Не использовать вблизи официальных учреждений, кладбищ и библиотек.»

Я вздохнула.

— Ну, у нас тут ни кладбища, ни библиотеки. До библиотеки в другой конец города топать… А серьёзность — это вообще не про меня. Значит, можно.

Я вытащила миску, щёлкнула пальцами — и пыльца трикстера, хранящаяся в банке с надписью «НЕ СМЕШИТЬ ДО ВРЕМЕНИ», заискрилась, как солнечный зайчик на варенье. Мука вздохнула, масло потянулось лениво, а мёд, как всегда, начал петь.

— Так, — пробормотала я, — замешиваем веселье, формуем хаос, выпекаем катастрофу.

Сдобрик осторожно выглянул из-под печи, держа в зубах ложку. Ложка дрожала. Я не была уверена, от страха или от предвкушения.

— Спасибо, герой, — сказала я. — Если что, я тебя не знаю.

Он философски хрюкнул и спрятался обратно.

Тесто получилось подозрительно живым. Оно хихикало. Причём не я, не Сдобрик — именно оно. Каждый раз, когда я его месила, оно пускало пузырьки и шептало: «Щекотно!» Я решила не обращать внимания. В конце концов, это не первый раз, когда еда разговаривает.

Я сформировала булочки — круглые, румяные, с завитком, похожим на усмешку. Поставила в печь. Печь, как всегда, вздохнула, приняла их с достоинством и слегка подмигнула.

— Ну, держитесь, романтики, — прошептала я, глядя в окно. — Сейчас вам будет весело.

Через полчаса на столе красовалась восхитительная, румяная партия булочек, от которых так и веяло беззаботным весельем. Я аккуратно нанесла на каждую магический знак — улыбающуюся рожицу.

— Так, — прошептала я, прокрадываясь к окну. — Сейчас я незаметно выйду через черный ход и подложу это дело Октавикусу прямо на порог его булочной. Пусть попробует моей «кустарщины»! Представляю, как он на совете магической гильдии будет хохотать как конь и пускать мыльные пузыри!