Рецепт любви из хаоса

Глава 3. "Лежрать" как высший дзен.

Глава 3.

Глаза не открывались. Спать хотелось просто чудовищно.

— Ух, какие сны… — подумала я. — Наверное, это всё проклятие так сказывается. Такие яркие, будто наяву.

Отчаянно не хотела просыпаться в это странное утро, наполненное необходимостью с кем-то бороться, куда-то идти и что-то делать. Уткнувшись лицом в подушку, я буркнула в её бархатную прохладу:

— Я никуда не пойду. Я хочу только... лежрать.

— Ты хотела сказать — лежать? — тут же уточнил бархатный баритон Сдобрика, с невозмутимой важностью умывавшего лапу на комоде.

— НЕТ! — с вызовом ответила я ему, всё ещё не открывая глаз. — Именно лежрать. Лежать и жрать. Одновременно. Это высшая форма утреннего дзена.

С верхней полки, где он грелся на солнышке, донёсся звонкий голос Пышека.

— Ааа... Ле жрать? — с преувеличенным интересом протянул он. — Мадемуазель, вы, случаем, не из Франции? У них там любят всё подавать под соусом из сложных названий.

Не выдержав, мы втроем дружно расхохотались. Кошачий хор, дополненный человеческим смехом, разогнал мрачное настроение лучше любого заклинания.

Сдобрик тут же составил меню для нового утреннего ритуала: «Кот-о-д-ё» на завтрак, «Мур-ле-жу» на обед и «Фри-ка-са-ск» на ужин. Пышек потребовал включить в список «Пюре из солнечных зайчиков» — как дань уважения к местной кухне. Вот так и рождаются кулинарные термины: «Ле жрать» — это когда круассан сам запрыгивает вам в рот, пока вы нежитесь в постели. Самая изысканная утренняя процедура!

Пышек лежал на столе, распластавшись как просветлённая плюшка, и наблюдал за мухой, которая нагло кружила над его хвостом. Он приподнял голову, уши навострились, глаза расширились, и вдруг — озарение.

— Смотри, смотри! Муха! Она летает, потому что у неё пропеллер? А у меня нет пропеллера... Может, я тоже могу, если очень захотеть? МЯУ! У меня получилось! Я взлетел! ...Аааа, падаю!

Бух.

Он приземлился на подушку, отскочил, сделал вид, что так и было задумано, и с достоинством добавил:

— Это была пробная телепортация. Запишите в протокол: эффект есть, посадка требует доработки.

После утренней медитации я приняла решение. Сегодня мне нужно быть сильной, красивой и создать настроение. Сидеть, реветь и винить других в своих проблемах, стратегия не подходящая. После сна вчерашний день уже не казался таким уж ужасным.

Я встала перед зеркалом, и в его глубине рождалась другая. Та, что знала, как носить звёзды на плечах и не спрашивать разрешения. Платье — струящееся, воздушное, прошитое серебром и маленькими изумрудами. Оно обвивало стан, будто чувствовало, куда я иду. Волосы — две косы, тонкие, как тропы в лесу, с изумрудными нитями и лентами цвета утренней зари я заплела наверх. Остальные пряди — свободны. Падали по плечам живым, тёплым водопадом, пахнущим лавандой и покоем. Моя гордость. Рыжесть и красивость. Я повернулась боком — ах, уже до талии доросли! Я была хороша, это немного подняло настроение.

Серёжки — длинные, с каплями изумрудов и крошечными звёздами, отливающие тёплым золотом и холодным серебром. На голове — тонкая тиара, тоже серебристая, с каплей бриллианта в центре. Подарок родителей. Я носила её с радостью — она сияла, как настроение в хороший день. Я очень дорожила ею.

Наряжаться — это был мой ритуал. Не для чужих глаз, а чтобы вспомнить, что я не случайна. Чтобы почувствовать, как внутри расправляет крылья та, чья душа — артистка, пекарь, и ведьма. Моё родовое ремесло — лишь одна нота в грядущей симфонии.

Дверь отворилась с тихим стоном и без стука. Вошли трое — камера, блокнот, коробка с бантом. Репортёры. Из «Вестника Вкусной Жизни».

— Мы хотим написать о вас статью. О вас. О вашей лавке. О том, почему сюда приходят даже те, кто не ест сладкое. О том, что делает это место особенным.

Я опешила.

Репортер протянул мне грамоту, поставил в ноги коробку, дал тяжёлую медаль и огромный, до самого сердца, букет роз цвета сливочного заката. Я приняла его, как принимают дар или доверенную жизнь, едва не выронив из рук пирог — ещё тёплый, как живое существо. Аромат роз был густым и сладким, как само лето.

— Вы знаете, что вас выбрали Человеком Года в городе?

Я замерла. Внутри — щелчок. Ох, это точно проклятье… или нет? Красота — она ведь не всегда дар. Иногда — ловушка. Иногда — причина, по которой тебя выбирают, не слушая, не спрашивая, не понимая. Иногда — причина, по которой ты становишься витриной, а не человеком.

— Можно интервью?

Я кивнула. С подозрением. Вид у репортёров был какой-то слишком влюблённый. Слишком сияющий. Слишком уверенный, что я — именно та, кого они придумали.

Я решила уточнить:

— А каким числом было принято решение о награждении?

— Так уже три дня как, — ответил тот, что с блокнотом. — Вот пришли вручить…

Три дня. Я выдохнула. Проклятье было вчера. Значит, это не оно. Значит, это не магическая ошибка, не побочный эффект, не искажение. Значит, это — просто я. И, возможно, это — по делу.

Мы сели. Я налила чай с лепестками роз. Разрезала пирог — чтобы слова шли мягче, а души открывались.