Рецепт любви из хаоса

Глава 5. Проклятие Бузины и Инструкция по Перезапуску.

Я стояла неподвижно, сжимая в руках мешочек с ягодами бузины. Воздух в пекарне снова пах хлебом и корицей, но теперь этот запах казался мне более ценным и хрупким, чем что-либо и когда-либо.

— Ну что, — нарушил молчание Сдобрик. — Теперь у нас есть план получше или будем ронять горшки на голову врага?

— Теперь есть, — твёрдо сказала я, разжимая пальцы. — Теперь мы будем печь правду. И смотреть, что из этого выйдет.

Пышек взвизгнул от восторга:

— Ура! Я буду пробовать первым!

Сдобрик только вздохнул, но в его глазах мелькнула искорка надежды. Возможно, даже мудрым котам иногда нужно, чтобы кто-то другой взял на себя ответственность за спасение мира. Или хотя бы за маленькую пекарню на окраине Мурлыкова.

Мешочек с ягодами бузины лежал на столе, словно невинный кулинарный компонент, а не орудие для разоблачения. Я смотрела на него с тем же чувством, с каким моя прапрабабка, надо полагать, смотрела на первого приручённого дракона — с надеждой, опаской и смутным пониманием, что сейчас что-то пойдёт не так.

— Итак, — продолжил Сдобрик, с достоинством усаживаясь на табуретке, будто председатель совета директоров на очередном заседании. — План. Мы печём булочки с правдой. Мы подсовываем их всем подряд, начиная с того подозрительного почтальона, который слишком уж часто стал заглядывать, и заканчивая мясником, который, я уверен, подмешивает в фарш анчоусы и выдаёт это за «фирменную пикантность». Мы выявляем вражеского агента. Далее — непонятно.

— Далее — победа! — с энтузиазмом вклинился Пышек, сгребая лапкой рассыпанную по столу муку и пытаясь слепить из неё подобие вражеской крепости. — Мы его... мы его закопаем в этой муке! Или заставим его съесть все свои анчоусы! Сразу!

— Твой стратегический гений не знает границ, — сухо заметил Сдобрик. — Однако мы упускаем ключевой момент. А именно — кого мы подозреваем? Кроме всего прочего, у нас тут целый город, томящийся под игом твоего обаяния. Они все могут оказаться тайными агентами. Даже тот... — он с сомнением сморщился, — граф.

Я вздохнула. Мысль о том, что Лука может быть как-то связан с Октавикусом, была неприятной, как подгоревшее печенье. Но логика Сдобрика была железной. Доверять сейчас было нельзя никому.

— Начнём с малого, — объявила я, хватаясь за привычную магию — магию кулинарии, как утопающий за соломинку. — Испечём тестовую партию. Безобидную. Просто... булочки с ягодами. И посмотрим, что будет.

— Отличная идея! — обрадовался Пышек. — А можно я буду отвечать за качество ягод? Я их... протестирую!

Прежде чем я успела отреагировать, юркий кот умудрился стащить со стола мешочек, ловко развязать его зубами и заглотить добрую половину сушёных ягод.

Наступила та самая звенящая тишина, которая, как известно, предшествует буре.

Пышек замер с глуповатой улыбкой на мордочке. Потом его бока затряслись. Он попытался сказать что-то, но вместо слов из его горла вырвалось радостное:

— И-а-а-а! И-а-а-а-а!

Сдобрик отпрянул, как от гремучей змеи.

— Что это? Новый диалект? Кошачье-ослиный? Или он всегда скрывал свои истинные корни?

— М-му-у-у... — мычал Пышек, катаясь по полу от восторга. — И-а-а! Все вы... все вы такие смешные! Сдобрик, ты думаешь, что ты такой важный, а у тебя на хвосте прилип кусок теста! Агата! Ты вечно боишься всё испортить, а у тебя получается самое вкусное на свете! И этот граф... он не злодей! Он просто... м-му-у-у... боится показаться глупым! И-а-а-а!

Я бегу, я лечу, я кручусь, и хвост уходит от меня, как смысл жизни, и я знаю, что если я его поймаю, всё станет ясно, но пока — только мука в носу и радость в лапах, и я кричу, потому что не могу молчать, и я мычу, потому что слова — это слишком медленно, а чувства — они быстрые, как я, как булочка, которая выскочила из печи и сказала “люблю”.

Я не знаю, зачем я говорю, но знаю, что если не скажу, то лопну, как пузырь из сливок, и всё разлетится, и никто не узнает, что Сдобрик — не просто ворчун, а поэт, а Агата — не просто ведьма, а свет, а Лука — не просто граф, а кактус с глазами, и я — я просто кот, но я вижу всё, я чувствую всё, я люблю всё, и это — мой дар, мой груз, моя песня.

Я ел ягоды, и они сказали мне: “Говори!” — и я говорю, и я не знаю, что будет, но знаю, что это — правда, и правда — это не страшно, это смешно, это вкусно, это как сметана, которую ты не ждал, но она пришла, и ты счастлив, и ты жив, и ты мурлычешь, и ты мычишь, и ты — ты.

И если кто-то скажет, что я глупый, я скажу — да, я глупый, но я настоящий. Я не боюсь быть смешным, потому что смешное — это честное. Я не боюсь быть котом, потому что кот — это свобода. Я не боюсь говорить, потому что молчание — это для тех, кто не ел бузину.

Я — Пышек. Я — голос булочной истины. Я — хвост, который догоняет себя. Я — мука, которая смеётся. Я — мычание, которое любит. И я — здесь. И я — с вами.

Мы со Сдобриком переглянулись. Эффект правды оказался ещё более непредсказуемым, чем можно было предположить.

— Ну что ж, — философски заметил Сдобрик, наблюдая, как Пышек пытается поймать собственный хвост, мыча и радостно ослино крича. — Теперь мы знаем, что ягоды работают. И что Пышек судя по всему, чист перед законами логики и морали. Осталось выяснить, кто же в итоге...