Рецепт любви из хаоса

Глава 8. Кошачий рейд или Сдобный Дракончик наносит ответный чих.

Вселенная, как известно, — место невообразимо сложное и зачастую крайне невежливое. Она имеет привычку подкидывать разумным (и не очень) существам сюрпризы, большинство из которых сводятся к неприятным запахам, внезапным падениям в любое доступное отверстие и необходимости платить налоги.

Сложно сказать, к какой именно категории относилось текущее положение дел в пекарне «Сдобный Дракончик», но пахло оно определённо тревогой и слегка подгоревшим миндальным кремом.

Мы с графом Лукой и котом Сдобриком образовали у окна немую и крайне нелепую с точки зрения постороннего наблюдателя скульптурную группу под названием: «Трое, которые слишком много задумали и теперь ждут, пока их план, состоящий на 90% из наглости и на 10% из отчаяния, сработает».

Мы переживали за Пышека.

— Думаете, он справится? — тихо спросил Лука, в очередной раз пытаясь придать своему лицу выражение учёной уверенности и достигнув лишь выражения человека, который внезапно вспомнил, что оставил дома включённым утюг. И чайник.

Кот Сдобрик медленно перевёл на него взгляд — взгляд спокойного превосходства существа, которое не просто видит корень проблемы, но уже давно вырастило под ним грибы и заварило из них успокоительный чай.

— Вы, двуногие, вечно всё усложняете, — заметил он, грациозно облизывая лапу, будто размышляя над философской концепцией, которая пахнет чуть подгоревшим молоком. — Пока вы строите хитроумные планы с чертежами, приманками и отвлекающими манёврами, мы, кошки, действуем по проверенной формуле: один прыжок наглости, две щепотки везения и щедрая пригоршня здорового пофигизма. Размешиваем до однородной консистенции и применяем непосредственно к проблеме. Рецепт безотказный, если, конечно, проблема не имеет отношения к внезапно появившейся ванне или собаке размером с амбар.

Он многозначительно замолчал, давая мудрости впитаться, как сливки в свежеиспечённый бисквит.

Я ничего не сказала. Просто сжала руку Луки, и он сжал её в ответ. Это не было романтикой. Это было инстинктивное движение двух людей, которые вот-вот увидят, как их общий друг прыгнет с обрыва, предварительно привязав к себе для уверенности сорок семь воздушных шариков и напевая песенку про мужество.

А в это время сам «общий друг», он же Пышек, он же Кодовое Имя «Бархатный Подрыв», переживал один из самых захватывающих моментов своей кошачьей жизни.

Проникнуть в «Волшебные крендели» оказалось до неприличия просто. Вместо замочных скважин, отпечатков лап или хотя бы сторожа с псом, у которого были бы личные счёты с кошачьим родом, Пышек обнаружил под задней дверью лаз идеальной формы.

Он возник не сам по себе, а в результате многократных попыток местных котов проверить, действительно ли внутри пахнет так искусственно и тоскливо, как снаружи, и не валяется ли там чего-нибудь съестного, что можно было бы стащить, не испортив себе желудок окончательно.

Пышек проскользнул внутрь.

И замер.

Он ожидал увидеть нечто. Гигантские механизмы для замеса теста, может быть. Чаны с химикатами, шипящие и пускающие пузыри. Или, на худой конец, полки с идеально ровными, но бездушными булками. Но нет.

Булочная Октавикуса изнутри напоминала не пекарню, а скорее сердце гигантского, безукоризненно чистого и ужасающе безжизненного механизма. Всё было выкрашено в стерильные белый и стальной цвета. Воздух не пах. Он фильтровался. Тишину нарушало лишь едва слышное гудение машин, которые сами по себе пекли, упаковывали и раскладывали на полки идеальные, абсолютно идентичные друг другу крендели. Ни одного пятнышка муки. Ни одной крошечной изюминки, выпавшей из булки в порыве кулинарного вдохновения. Это место было не просто чистым. Оно было анти-пекарней. Анти - «Сдобным Дракончиком». Местом, где вкус, запах и сама душа еды были принесены в жертву безупречному, бездушному порядку.

Пышек, чья жизнь прошла среди тёплого хаоса, муки на полу и благоухания настоящей еды, почувствовал лёгкий приступ тоски.

— М-мяу... — пробормотал он про себя. — Да тут даже мышей нет. Им, наверное, скучно.

Его миссия, как ему её обрисовал Сдобрик, заключалась в том, чтобы найти «источник силы» или «склад дряни». Пышек не очень понимал, что это значит, но он знал, что искать нужно что-то, что выглядит самым важным, самым надутым и самым невкусным.

И он его нашёл.

В дальнем углу заведения, за стеклянной перегородкой, стоял не стол, не печь и не шкаф. Стоял Офис. Огромный, глянцевый, сделанный из какого-то тёмного, отполированного до зеркального блеска дерева, которого в природе не существовало. За ним восседал не кто иной, как сам Октавикус. Но не тот, который кричал и злился. А его идеальная, отполированная версия. Он не пек. Он не творил. Он управлял. Перед ним парили в воздухе несколько полупрозрачных магических экранов, на которых крутились графики продаж, диаграммы эффективности и вращались трёхмерные модели новых, ещё более идеальных и безвкусных булок.

А на самом столе, прямо перед ним, стояла единственная в этом царстве стерильности нетехнологичная вещь. Небольшая, изысканная шкатулка из чёрного дерева. Из неё исходило лёгкое, едва уловимое свечение и тот самый запах — металла, химии и чего-то тревожного, о котором говорила Лира.

— Дзинь-дзинь, — мысленно сказал себе Пышек. — Кажется, я нашёл главный приз.