Рецепт любви из хаоса

Глава 9. Мой кот — гений тактики. К сожалению, тактики против нас.

Пятнадцать минут шли, как внутренний монолог у дракона, решающего, стоит ли ему сегодня быть добрым. Все вокруг старались не дышать громко, чтобы не повлиять на исход. Даже мебель притворилась воздухом, а часы начали тикать с выражением «мы тут ни при чём».

— Может, ему нужна помощь? — выдавил из себя Лука, в сотый раз протирая очки о край своего фартука, который уже давно перешёл из категории «текстиль» в категорию «магический артефакт с запахом тревоги». — Вдруг он попал в засаду? Или его взяли в плен для допроса с пристрастием с помощью… э-э-э… лазерной указки?

Сдобрик медленно повернул голову, как древний судья, которого вызвали на заседание по делу «Кот против здравого смысла». Он издал звук, напоминающий одновременно фырканье, философский вздох и лёгкое презрение к понятию «паника».

— Он не попал. Он проник, — сказал кот, облизывая лапу с видом существа, которое лично утверждало план вторжения и добавило туда пункт «взять печенье, если получится». — А если и взяли, то не в плен, а в заблуждение. Пышек — это не просто кот. Это бархатная угроза с хвостом диверсанта и душой пирожка. Он — воплощённая стратегия, завернутая в пушистость и слегка подпылённая мукой.

Я кивнула. Лука вздохнул. Где-то в углу самопроизвольно завязался узел на шнурке от фартука — возможно, в знак согласия.

План был рискованный. Пышек — ещё рискованнее. Но если кто-то и мог справиться с системой, пахнущей искусственным ванилином, корпоративной тоской и моральной усталостью в форме кренделя, то это был он.

— Успокойтесь, ваше сиятельство, — мурлыкнул Сдобрик, не отрывая взгляда от окна. — Если бы его взяли в плен, мы бы уже слышали предсмертные рулады о том, какую начинку Октавикус предпочитает в тайне от всех. Ягоды бузины не молчат. Они изливают душу. Это их крест.

— Его главный метод — это внезапное очарование, — пояснил Сдобрик, лениво вытягивая лапу. — Противник смотрит на него, думает: «О, милый котик», а потом внезапно обнаруживает, что все ключи от Империи Зла заменены на мятные леденцы. И один из них уже наполовину облизан.

Лука моргнул. — Это… метафора?

— Это предупреждение, — мрачно ответил кот. — Никогда не недооценивай пушистость с планом.

В этот момент снаружи донёсся звук, напоминающий одновременное падение всей посуды в буфете и торжествующий вопль хора ангелов, случайно наступивших на кота.

Дверь пекарни с треском распахнулась, впустив внутрь вихрь из перепачканной в чём-то тёмном шерсти, торжествующего мурлыканья и всепоглощающего чувства собственной значимости.

Пышек стоял на пороге, выгнув спину дугой, с которого капала непонятная жидкость, а изо рта у него свисал на верёвочке… идеально ровный, глянцевый, но абсолютно безжизненный крендель, слабо пульсирующий ядовито-зелёным светом.

— МЯУ! — возвестил он, выплюнув трофей на пол, где тот с тихим щелчком принялся вращаться на месте, как неуравновешенный волчок. — Я сделал это! Я проник в самое сердце тьмы! Я видел его… его ИМПЕРИЮ ЗЛА! Там нет души! Там нет любви! Там даже изюминки криво не сидят! Зато… — он сделал драматическую паузу, — я узнал его страшную тайну!

Трое обитателей пекарни замерли в ожидании откровения об источнике силы Октавикуса.

— ОН ТАЙКОМ ЕСТ КАРАМЕЛЬКИ «ВЕСЁЛАЯ УЛИТКА» И ПРЯЧЕТ ФАНТИКИ ПОД СТОЛОМ! — выпалил Пышек, и в его голосе звенел ужас и триумф первооткрывателя.

Повисло молчание. Было слышно, как на улице пролетает муха, и та замирает в недоумении.

— …Что? — не поверил своим ушам Лука.

— Карамельки? — уточнила я.

— Под столом? — добавил Сдобрик с ноткой профессионального интереса.

— И фантики! — подтвердил Пышек, жадно глотая воздух. — А ещё я это притащил! — он ткнул лапой в пульсирующий крендель.

Все взгляды синхронно опустились на пол. Зловещий крендель замер, исчерпав энергию вращения, и лежал, испуская лёгкое зелёное сияние.

— Это… источник его силы? — осторожно приблизившись, спросила я.

— Пахнет… синтетикой и высокомерием, — понюхал воздух Лука и чихнул.

— Пахнет бедой, — мрачно изрёк Сдобрик. — И на вкус, я уверен, тоже.

В этот момент зелёный крендель на полу дёрнулся, издал звук, похожий на короткое замыкание, и из него возникло полупрозрачное, мерцающее, голографическое изображение идеально уложенной причёски Октавикуса, из-под которой доносился его искажённый яростью голос:

«ТРЕВОГА. НАРУШЕНИЕ ПЕРИМЕТРА. АКТИВИРОВАН ПРОТОКОЛ “САХАРНЫЙ КОЛЛАПС”. ВСЕМ ОТДЕЛАМ ПЕРЕХОДИТЬ НА АВАРИЙНЫЙ РЕЖИМ. НАЙТИ. УНИЧТОЖИТЬ. ВЕРНУТЬ ОБРАЗЕЦ».

Изображение исчезло. Крендель потух.

В пекарне воцарилась тишина, которую нарушил только Пышек, с гордостью заявивший:

— Видите? Я же говорил, что он съедобный!

— Пышек, дорогой, — медленно начала я, глядя на трофей с выражением человека, обнаружившего в своём пироге живую гранату. — Ты не принёс нам разведданные. Ты принёс нам маячок, по которому сейчас летит всё, что у Октавикуса ползает, бегает и летает.

Рыжий кот на мгновение задумался, вертел хвостом, а потом озарился.

— Так… это ж отлично! — оживился он. — Зачем нам к нему ходить, если он сам к нам прибежит? Экономия времени и лапок! И гости сами идут в пекарню — какой маркетинг!