Рецепт любви из хаоса

Глава 11. Пирог Правды.

Стеклянная склянка с единственной слезой стояла на столе, как драгоценная реликвия. Вокруг царил хаос, достойный лучших дней «Сдобного Дракончика»: мука летела облаками, миски звенели, а я металась между закромами и печью с сосредоточенным видом полководца, ведущего армию в решающую битву.

— Мёд гречишный, щепотка соли из озера Слёз… — бормотала я, лихорадочно листая пожелтевшие страницы тетради прабабки. — Где же тут у вас «пыльца смеха трикстера»? А, вот!

— Могу я чем-то помочь? — робко предложил Лука, подобравшись к столу с видом сапёра на минном поле. — Я могу… э-э-э… систематизировать ингредиенты по алфавиту или…

— Можешь! — Я сунула ему в руки миску с тёмно-синим тестом, которое то и дело пыталось выплеснуться через край и устроить маленький потоп на полу. Тесто пыталось сбежать, но запуталось в собственной рецептуре. — Мешайте. Против часовой стрелки. И ни в коем случае не останавливайся, иначе оно закиснет и придётся начинать всё сначала.

Лука послушно ухватился за ложку, и его лицо приняло выражение глубокой научной сосредоточенности, будто он проводил эксперимент по квантовой физике, а не замешивал пирог.

В это время коты разрабатывали свой план.

— Итак, — вполголоса вещал Сдобрик, устроившись на подоконнике так, чтобы видеть и улицу, и кухню. — Наша задача — доставить образец продукции прямо в рот, это сложнейшая тактическая задача.

— Я прыгну ему на голову! — немедленно предложил Пышек, подрагивая от возбуждения. — И суну пирог прямо в нос! Или в ухо!

— Нет, — отрезал Сдобрик. — Это неэлегантно. И чревато потерями с нашей стороны. Нужно действовать тоньше. Надо сделать так, чтобы он сам его съел. Добровольно.

— А если он не захочет? — Пышек наклонил голову.

— Захочет, — загадочно промурлыкал Сдобрик. — У них у всех одно слабое место — тщеславие. Ни один маг не устоит перед бесплатным угощением, если его преподнести с намёком на его исключительность.

Тем временем я аккуратно влила слезу Луки в тесто. Оно вспыхнуло мягким серебристым светом и загустело, издавая лёгкое потрескивание, словно в нём лопались тысячи крошечных пузырьков лжи.

— Готово, — выдохнула я и поставила форму в печь. — Теперь осталось только дождаться.

Ожидание было недолгим, но напряжённым. Пирог поднялся пышным, румяным куполом и зарумянился так соблазнительно, что Пышек не выдержал и попытался сунуть лапу в сторону противня, но получил от меня предупредительный шлепок полотенцем.

— Всё, — я вынула пирог и отломила от него небольшой, аккуратный кусочек. — Образец для дегустации. Пора. Выдвигаемся ребята!

Здание Магической Гильдии напоминало гигантский песочный пряник — вычурный, строгий и насквозь пропитанный запахом старой бумаги, чернил и самомнения. В огромном зале заседаний, под взглядами портретов великих магов прошлого, уже собрался весь цвет местного магического общества. И в центре всего этого великолепия, на высоком стуле, восседала я. Лука нервно перебирал бумаги рядом, пытаясь придать своему и без того громоздкому досье ещё более солидный вид. Он так старался выглядеть серьёзно, что случайно подписал одну из страниц как «Сметана — стратегический актив».

— Итак, — начал председатель совета, сухой и тощий маг, похожий на выдержанный в чернилах сухарик. — Господин Октавикус обвиняет вас, мадемуазель Караваева, в намеренном нарушении магического баланса, использовании запрещённых веществ и… порче репутации его заведения с помощью неких «хохотушек».

— Что вы можете сказать в своё оправдание?

— То, что его крендели пахнут тоской и химией, а мои булочки пахнут счастьем! — выпалила я на нервной почве, сжимая в кармане краешек платка.

Боже, где моя выдержка, когда она так нужна? Почему я не выпила успокоительных трав перед выходом? — подумала я.

— Эмоции — не аргумент, — холодно парировал Октавикус, сиявший в своём идеальном костюме. — У меня есть все необходимые сертификаты. А у вас — лишь кустарщина и хаос.

Тут в дело вступил Лука. Он вышел вперёд, кашлянул и начал зачитывать своё заключение. Говорил чётко, с нажимом, будто каждое слово было формулой, способной изменить ход заседания. Он ссылался на магические фоны, на коэффициенты искренности, на протоколы взаимодействия с живыми артефактами, на статью 17.4 Устава Гильдии о допустимых формах эмоционального воздействия в кулинарной магии — и прочих вещах, от которых у половины зала закружилась голова.

Женская часть аудитории, включая магессу по связям с общественностью, двух архивисток и одну весьма суровую преподавательницу боевой гастрономии, с придыханием следила за каждым движением Луки. Его голос звучал, как взбитые сливки на фоне академической скуки, а фигура — как ответ на молитвы всех незамужних ведьм города. Кто-то даже уронил амулет, кто-то — репутацию, а кто-то — надежду, что сегодня удастся сосредоточиться на протоколах.

Первый жених города, как его называли в кулуарах, вещал с такой уверенностью, что даже портреты магов на стенах слегка оживились. Один, кажется, приподнял бровь. Или это была иллюзия. Но эффект был достигнут.

Пока он говорил, Сдобрик, действуя как тень, прокрался под ряд стульев, где сидел Октавикус.

— …и поэтому, — заключил Лука, — обвинения абсолютно беспочвенны!

— Блестящая речь, — ядовито улыбнулся Октавикус. — Но голословная. Где доказательства? Где ваши экспертизы?