Рецепт любви из хаоса

Глава 18. Мальчик, который боялся темноты.

Тётушка Ирма завершала обряд защиты пекарни, размахивая дымящимся пучком полыни. Пахло горелыми травами, тревогой и надеждой. Я стояла рядом, наблюдая, как она вплетает свою волю в воздух, будто вышивает по невидимой ткани.

— Ну вот, — выдохнула она, вытирая лоб. — Теперь даже дракон не проскочит! По крайней мере, не самый голодный... Принцип везде один: нужно сплести энергетическую решётку, чтобы чужая воля споткнулась о твою, как о невидимый порог. Я слушала, затаив дыхание. Ирма говорила, что училась этому в одном из параллельных миров — на технократической планете, где всё сверкает сплавами и голограммами, но в некоторых местах, как островки, сохранились магические отголоски. Планета была зелёной, красивой, и там есть страна — Перу. Она летала туда множество раз. Там осталась прабабка Аграфена. Говорит: «Нужнее я там». У них идёт борьба с корпорациями, которые теснят природную магию. Ирма пообещала сводить меня на экскурсию. Я отвлеклась от тревожных мыслей и спросила:

— В Перу? Это где ламы и древние города в горах?

— У них там не совсем ламы, — ответила Ирма, задумчиво касаясь виска. — Суть похожа, но форма… иная. Их магия отличается от нашей, мурлыковской. Она более… геометричная. Но ментальная защита, ограждение пространства — это универсальный язык силы. Там шаманы у костра читают коды пространства, как ваши инженеры — чертежи. Они научили меня не просто ставить щит, а вплетать свою волю в саму структуру воздуха, чтобы она отражала любое вторжение. Вот этим принципом я тут и пользуюсь. Я кивнула. Мне это было интересно. Я вспоминала лекции по межпространственной географии, где рассказывали о Перу, о шаманах, о «Сердце Амазонии» — главном портале планеты, скрытом в дождевых лесах. Ирма продолжила:

— Наш Дальний лес очень напоминает мне сельву того Перу — такая же буйная, живая и полная секретов. В Дальнем лесу у меня целая оранжерея для иномирных растений, некоторые как раз оттуда. Ну да, — кивнула я, — только в Дальнем лесу, вместо шаманов с икарос, у нас лесник с балалайкой и заблудившиеся грибники.

В её глазах промелькнула гордость. Я почувствовала, как внутри меня щёлкнуло — как будто всё, что я слышала, складывалось в единую структуру. — Перуанская магия — это не экзотика, а инженерия духа, — говорила Ирма, глаза её горели энтузиазмом.

— В Икитосе, городе на краю Амазонии, шаманы поют икáрос — ритуальные песни, которые не просто звучат, а вплетают волю в пространство. Мы называем это магией, а они — работой с кодом мира. Шаманы, которых зовут пако или курандеро, читают реальность как ткань, где можно переплести намерение, исцеление или защиту. Горы для них — живые существа, камни — носители памяти, дыхание — инструмент настройки.

— Икарос — это не просто мелодии, — говорила Ирма, — это энергетические формулы, передаваемые через голос. Каждый звук, вибрация, пауза — как узел в кристаллической решётке, только не молекулярной, а духовной. Шаманы говорят, что песня «ведёт» энергию, «открывает» пространство, «очищает» тело и дух. В Икитосе песни — это магия в чистом виде, не нуждающаяся в переводе. Она работает на уровне резонанса. И если смотреть глубже, то магия говорит на том же языке, что и квантовая физика. Там — поля, узлы, вероятности. Там — решётка, покрывающая планету, не как фантастическая матрица, а как сеть взаимодействий, где сознание влияет на реальность. В квантовой теории наблюдение меняет результат, частицы связаны вне времени, а волны вероятности формируют то, что мы называем «миром». Так вот — шаман и физик делают одно и то же. Один — у костра. Другой — в лаборатории. Но оба — творцы. И если ты умеешь слушать, ты услышишь, как их языки совпадают. Я повернулась к Ирме, чувствуя, как внутри всё собирается в ясную формулу. — Ирма, Лука ведь интересуется наукой… Мне нужно обсудить с ним эту теорию. Думаю, ему это будет близко.

Внезапно дверь скрипнула, резко оборвав наш разговор. На пороге, сбитый с толку и перепачканный сажей, стоял Виктор. В руках он сжимал свёрток, испещрённый техническими чертежами.

— Я... я не могу молчать! — выпалил он, обращаясь ко мне. — Его зовут Арсений Кибернетикус. Он... он не просто начальник. Он создатель всей этой системы! И у него есть новый план... «Стерилизация»... Он развернул чертежи. На них были изображены странные аппараты, напоминающие гигантские сахарные мельницы с колбами вместо жерновов.

— Это... «Генераторы идеальной тишины», — прошептал Виктор. — Они подавляют все звуки радости, смеха, даже слишком громкого хруста корочки! И ещё... «Сахарная пыль»... Реагент, который делает еду безопасной, пресной... безвкусной. Как то, что они сделали с графом... но для всех! Я замерла, не в силах оторвать взгляда от чертежей. Мысль о «Сахарной пыли» — реагенте, превращающем жизнь в стерильный, безвкусный код, — была физически невыносима. Это было не просто убийство, это было уничтожение самой сути Мурлыкова. Повисла гробовая тишина. Первой её нарушила я, сжав кулаки. Лицо мое было сосредоточенным, в глазах мелькала искорка узнавания.

— Постойте… Технократический мир с магическим городом Перу? — медленно проговорила я, глядя на Ирму. — Я проходила это на курсе межпространственной географии! Мы проходили все ближайшие к нам миры и это самый близкий из них, они буквально наши соседи. Там была глава про «Сердце Амазонии» — главный портал всей планеты, скрытый в дождевых лесах. Его энергия питала все уцелевшие магические точки, вроде тех горных святилищ, где вы были. Говорят еще у них там есть очень большая страна с людьми, которые говорят на нашем языке!!! И в этой стране тоже есть порталы в горах и в лесах! Гардария! Сейчас ее называют Россия. А еще у них есть Франция, Пышек и Сдобрик говорили, что их отец был оттуда. Он был кельтом! Друидом!