Рецепт любви из хаоса

Глава 20. Истинное лицо и подделка любви.         

Утро в Мурлыкове началось с лёгкого недоумения. Город, привыкший к уютному хаосу «Сдобного Дракончика», вдруг обнаружил на центральной площади… альтернативу. У стерильной тележки цвета сгущённого молока стояла Агата. Но не та — с веснушками на носу и мукой в рыжих волосах, а какая-то… глянцевая. Улыбка идеальная, фартук кристальной белизны, и каждое движение отточено, как у танцующего робота.

— Попробуйте наши новые булочки! — звенел её голос, сладкий как сироп, и от этого почему-то хотелось пить. — На 37% питательнее и на 100% предсказуемее! Гарантия качества от «Ордена»!

Рядом, с невозмутимым видом человека, только что выигравшего шахматную партию в уме, стоял Лука. Тот самый Лука, который обычно в этот час ронял книги в опару или путался в полах своего пальто. Этот же был безупречен — очки сияли, волосы лежали строгими прядями, а на лацкане пальто красовался значок «Самый логичный пекарь месяца».

— Зачем вам рисковать, выбирая ненадёжную домашнюю выпечку? — вещал он, и его глаза не моргали с пугающей регулярностью. — Наша продукция обеспечивает стабильное гастрономическое удовлетворение без нежелательных эмоциональных всплесков. К тележке клонов тянулась очередь, которую Мурлыков не видел со времён праздника урожая.

На пороге «Сдобного Дракончика» собралась вся семья. Настоящая я смотрела на свою копию с откровенным недоумением, я почувствовала холодный укол страха. За свою семью. За свой мир.

— Боже правый, — прошептала я, поправляя платок, съехавший набок. — Да я в жизни так не улыбалась. Выглядит, как будто меня подменили и забыли душу вставить. И фартук… Без единого пятнышка! Это вообще законно? Лука, настоящий, с торчащим в разные стороны чубом и следами вчерашнего крема на манжете, поправил очки с научным интересом.

— Любопытно. Движения практически идентичны, но полностью отсутствует микромимика. И ботинки у него… — он прищурился, — начищены до неприличного блеска. Я бы так не смог.

— Мяу! — возмущённо фыркнул Пышек, вытирая лапкой усы, испачканные вареньем. — И пахнет он… скучно! Как пустая банка из-под сметаны! Настоящий Лука пахнет книгами, корицей и немножко мной! Потому что я на нём сплю! Сдобрик, не отрываясь от умывания, лениво бросил:

— Претендент на трон явно не выдержит проверки сметаной. Предлагаю дуэль: кто дольше продержится, когда Марта начнёт рассказывать о своих новых салатах. Тётушка Ирма вдруг радостно ахнула:

— Ой, смотрите-ка! А у двойника-то веснушки нарисованы! И кривовато! Видимо, технократы веснушки только в теории изучали. Настоящие — вот они! — она с нежностью потыкала в щёку Агаты. — Роспись от мастера! Прабабушка Лира молча наблюдала за происходящим, попивая чай.

— Клонировать Агату невозможно в принципе, — заявил Лука. — Они попытались скопировать весну, но забыли, что весна — это не таблица. Это внезапный дождь, переходящий в снег, а потом в радугу. Там нет стабильного коэффициента. И, судя по всему, у этой копии отсутствует критически важный модуль случайного чиха из-за мучной пыли. Копия всегда будет бледной тенью. Можно скопировать рецепт, но нельзя подделать тепло рук, которые его замешивали. Можно повторить улыбку, но не радость, что её вызывает. Они проиграли, даже не начав. Клон протянула Бусеничке идеальную розовую булочку. Я чихнула — Пышек поднял облако муки, как всегда. Бусеничка посмотрела на неё, потом на меня — перепачканную, тёплую, настоящую — и потянулась к моей руке.

— Не надо мне от вас булочку, — прошептала она. — Вы какая-то ненастоящая. А тётя Агата пахнет счастьем. И малиной. Я замерла. Внутри что-то щёлкнуло — как будто мир подтвердил: я есть. Я настоящая. И это видно. Истинное лицо нельзя подделать. Оно светится изнутри. Особенно когда сзади мурлыкает довольный кот, а рядом стоит тот, кто любит тебя — с веснушками, кривым платком и душой, полной тепла и хаоса. Город гудел, как гигантский самовар, готовый закипеть. Новость о двойниках разнеслась быстрее, чем запах свежего хлеба из моей пекарни. На площади собралась толпа. Бородатый гном-угольщик тыкал пальцем в сторону клонов и возмущался:

— Да они ж как оловянные солдатики! Ни души в них нет! Наша Агата хоть и вечно в муке, зато глаза смеются! Рыночные торговки приостановили торг, разглядывая двойников:

— Глянь-ка, Фёкла, у той фартук хоть в операционной носить! Непорядок это! Пекарь должен быть… с изюминкой! А это… пустышки сладкие! И тут по мостовой — топот. Неслись мои бывшие поклонники, поднятые по тревоге глашатаем, который уже трубил о «подмене и нарушении эстетического баланса города». Феанор примчался первым, с развевающимися волосами и лирой в руках:

— Руки прочь от нашей Музы! Ваша фальшивая сладость не сравнится с поэзией её песочного теста! За ним, тяжело дыша, подоспел Борис, поправляя галстук:

— Я может и в офисной форме, но чутьё у меня волчье! Это подделка! Настоящая выпечка должна пахнуть… страстью! А это пахнет… офисным принтером!

Даже граф Дракулович возник из тени, шипя от возмущения:

— Это нарушение всех гастрономических конвенций! Я требую немедленного созыва Совета Поваров! И… кхм… она всё ещё печёт кексы с вишней? А то у меня внезапный интерес…

Дед Василен уже вовсю раздавал листовки:

— Граждане! Не поддавайтесь технократическому обману! Только настоящая, живая выпечка имеет право на существование! Подписывайте петицию! Детишки начали дразнить клонов:

— Не-на-сто-я-щие! Не-на-сто-я-щие!