Рецепт любви из хаоса

Глава 23.Танец на берегу чуда.

После того, как Арсений был повержен, а его дроны, напичканные доброй магией, стали петь колыбельные и подавать чай, жители мира Рось собрались на главной площади, горожане потребовали немедленной пресс-конференции. Лука установил подиум, сооружённый из ящиков для муки, а журналисты из «Магического вестника» и «Технократического дайджеста» и других газет ждали, чтобы взять интервью у тех, кто спас их мир. Сдобрик и Пышек уселись на подиуме, тщательно облизав лапы. Сдобрик, как всегда, выглядел невероятно серьёзным, а Пышек лениво помахивал хвостом, заставляя висевший рядом микрофон качаться. Сначала царила тишина. Наконец, один из журналистов, набравшись смелости, спросил: «Какова ваша программа? Ваши... политические цели?» Пышек с достоинством откашлялся, и его голос, на удивление чёткий и громкий, разнёсся над площадью. Он выпрямился, оглядел толпу и заявил:

— Мы — Кошачья партия. Наша программа проста и логична: лежать, жрать и охранять булочки от идиотов в этой ЖРИЗНИ!

Сдобрик, не меняя своего каменного выражения, коротко мяукнул, что в переводе с драконье-кошачьего означало: «И от тех, кто считает, что счастье можно измерить».

Лука улыбнулся. Журналисты растерялись, а магистры захихикали. Люди на площади зааплодировали.

Смех на площади постепенно стих, сменившись лёгким, недоуменным гулом. И тут из первых рядов поднялся седой как лунь репортёр из «Магического вестника», лицо которого хранило отпечаток всех войн и дуростей, которые он повидал на своём веку.

— Позвольте вопрос, — его голос прозвучал, как скрип старого пергамента. — Вы говорите... охранять булочки от идиотов. Не сочтите за грубость, но не слишком ли... приземлённо это звучит для существ, лишь что одолевших титаническую угрозу? Где же великие цели? Где духовные скрепы?

Площадь замерла, в воздухе повисло ожидание. Сдобрик, до этого момента напоминавший изваяние из сливочного масла, медленно повернул голову. Его взгляд — тяжёлый и полный невозмутимой кошачьей мудрости — упал на журналиста. Он сделал шаг вперёд, с выражением лица, будто озвучивает священное писание, и сказал:

— Вы ошибаетесь, — голос Сдобрика прозвучал на удивление твёрдо. — Мы не спасали мир для великих целей. Мы спасали его для этого. Для права на колыбельную, которую не заглушат боевые заклинания. Для чашки чая, которую не опрокинет взрывной волной. Для булочки, которую не отнимут, пока ты на неё смотришь с молоком.

Он сделал паузу, давая словам впитаться.

— Цинизм — это верить, что для настоящего счастья нужен вселенский масштаб и табличка «герой». А мудрость... — тут Сдобрик одобрительно прищурился, — мудрость — это понимать, что та самая великая цель и есть вот это вот всё. Право на свое, личное, нужное только тебе, счастье. Без идиотов впридачу.

Воцарилась тишина, которую через мгновение разорвали оглушительные аплодисменты. Старый журналист, не говоря ни слова, медленно опустился на своё место, глядя в пустоту с выражением человека, которому только что объяснили всё устройство мироздания, используя в качестве примеров чай и выпечку. Спустя несколько дней, когда последние отголоски битвы начали утихать, воцарился тот самый, привычный и такой желанный покой. Воздух снова пах просто свежим хлебом, а не тревогой, и даже самые робкие жители перестали шарахаться от собственной тени. Тучи собиравшиеся раньше вокруг башни Арсения рассеялись и все радовались ясному небу.

Глубокой ночью в пекарне царила тишина. На прилавке, где днём лежали румяные булочки, теперь собирался Совет котов вернувшихся в свою земную форму, точнее совет драконов… точнее фениксов... Сдобрик, массивный и основательный, сидел, скрестив лапы, и выглядел так, будто вёл заседания уже тысячу лет. Пышек, его менее крупный собрат, нервно помахивал хвостом, а Белая Леди, грациозная и загадочная, сидела в тени, и только её глаза светились, как две полные луны.

Первым заговорил Сдобрик, его голос был глух и серьёзен. — Баланс нарушен, — сказал он. — Воздух пахнет неправильно.

— Она слишком много держит в себе! — воскликнул Пышек, его голос был наполнен беспокойством. — Она — словно печь, но тепло, которое она создаёт, не уходит! Оно скапливается внутри, жжёт её! Она... она слишком сильная! Белая Леди тихо выступила из тени. Её голос был шёпотом, но в нём слышалась мудрость веков. — Ткань бытия, что держится на её силе, истончается. Магический хаос, который она призвала, чтобы победить, теперь остался внутри, и она не знает, что с ним делать.

— Что мы можем сделать? — спросил Пышек.

Сдобрик посмотрел на него, затем на Белую Леди. — Мы поможем ей, как можем только мы. Мы должны забрать часть её бремени. Упорядочить хаос так, чтобы он стал частью дома. И три кошачье-магические личности, приняв это решение, осторожно легли к спящей в кресле Агате. Они свернулись клубочками, и каждый из них начал впитывать частичку того дикого и не прирученного хаоса, что бушевал в её душе, превращая его в тепло, в спокойствие и в тихое, убаюкивающее мурлыканье. Бешеный мощный поток превращался в творческий, неистовство становилось гармонией. В это умиротворенное время по городу поползли первые, едва уловимые слухи, а потом и официальные объявления: скоро наступает главный летний праздник — Солнцестояние.

Меня разбудил тихий, настойчивый стук в стекло. За окном уже спускался вечер, окрашивая небо в персиковые и лиловые тона, а в городе потихоньку зажигались первые огни фестиваля. Я улыбнулась, ещё не открывая глаз — я знала, что это он. Через мгновение он уже был рядом. Пальцы Луки пахли дымом от костров и чем-то сладким, праздничным.