Рецепт моего (не)счастья

Глава 12

Илона

И покатилось солнце за горизонт.

Это была какая-то странная, но жизненно необходимая для нас встреча, которая немного всё изменила.

Богдан проводил меня до порога общежития. Попыток обнять или поцеловать не делал. Смотрел только пристально и странно, будто хотел наглядеться впрок. А у меня сердце в груди ухало, падало куда-то вниз, колени становились тяжёлыми, и ноги переставлять было невероятно трудно, словно по пудовой гире привязали к каждой щиколотке.

Мне хотелось думать, что я для него что-то значу, что я ему нравлюсь, что это не просто догонялочки, когда мальчик хочет завалить девочку и поставить очередную зарубку на спинке кровати.

Что вся эта история с мамой, отцом, то ли братом, то ли нет, – настоящая, а не придумана только для того, чтобы меня разжалобить, сделать мягче, сыграть на струнах жалости и получить желаемое.

Я верила, что это были откровения. Я смотрела в его глаза и видела боль. И уж если Островский сыграл, то по нему сцена рыдает слезами, размером с грузовик.

Людке, естественно, я ничего не рассказала. Вернулась крепко задумавшаяся и молчаливая.

– Ты что, Илон? – испугалась она. – Он тебя обидел? Видела вас в окно.

Людка вездесущая. Как только успевает везде.

– Нет, не обидел, – сказала и снова погрузилась в собственные мысли. Эта встреча всколыхнула во мне так много. Может, поэтому я позвонила маме.

– Я тебя очень люблю, – сказала я ей. – И Валику привет передавай, ладно?

Мама тоже всполошилась не на шутку. А я вдруг подумала: мы никогда не знаем, что может ждать нас завтра. Мы спешим, многого не замечаем, часто ругаемся с родителями, огорчаем их. Мы даже не задумываемся, что однажды их может не стать. А мы можем не успеть попросить прощения или сказать, что любим их.

История Богдана встряхнула меня. Я и представить не могла, что мамы вдруг не станет, мыслей таких не допускала, а тут… разрыв шаблона буквально.

В этот вечер Богдан не позвонил. А я, кажется, привыкла к его звонкам, смс-кам, смайликам. Телефон молчал, а я поглядывала на него с досадой.

Эмоциональные качели – это меньше всего, что мне сейчас нужно. У меня сессия на носу, мне учиться нужно, а я, как влюблённая дурочка, в тёмный экран телефона пялюсь.

Людка кидала обиженные взгляды. Поджимала губы. Вздыхала. Качала головой. Она меня раздражала, но я терпела. Людку терпеть можно. А молчание Островского – нет.

Гордость не позволяла мне позвонить первой. Я мысли об этом допустить не могла. Я девочка с принципами. Но все мои принципы летели в разные стороны, и я не знала, что делать.

Ближе к ночи в голову полезли самые страшные и идиотские мысли.

Может, что-то случилось? Ведь не может быть так, чтобы проходу не давал, вздохнуть мешал – и тишина? А вдруг он в аварию попал?

И тут же мозг дорисовывал мрачные картины, которые я гнала прочь и ругалась мысленно самыми страшными словами, какие только знала.

Я уже было решилась нажать на кнопку вызова, когда телефон тихонько пиликнул. Входящее сообщение! Наверное, я ещё никогда так не радовалась смс-ке!

«Вынужден срочно улететь. Не грусти. Встреча в субботу – в силе. И не вздумай отвертеться!»

Да я и не собиралась. Подумаешь. Мне и самой нужна перезагрузка на выходных. Поэтому да, встретиться вполне реально.

Я чувствовала, что глупо-глупо улыбаюсь, прижимая телефон к груди. Я даже вышла из комнаты вон, чтобы Людка своими вздохами и взглядами, расспросами и поучениями не испортила настроение, которое сразу же резко поднялось и пробило потолок, открывая ярко-синее небо, где вовсю переливалась радуга моей незамутнённой радости.

– У-и-и-и-и! – скакала я, как сумасшедшая коза от избытка чувств и тихонько подвывала ощущениям внутри.

Меня распирало от счастья. Я ни о чём другом думать не могла. Я видела только его – Богдана Островского перед глазами, грезила наяву и уже позволяла думать себе о чём-то таком запретно-сладком, от которого внутри всё замирало.

Мне всего двадцать, и я нормальная девчонка. И в какой бы строгости меня ни воспитывали, какие принципы ни прививали, от чувств, симпатий, ощущений – не спрятаться ни скрыться.

Каждая Барби мечтает найти своего Кена. Каждая девчонка подспудно верит, что где-то там обязательно ждёт её принц.  Точнее, не ждёт, а мчится к ней навстречу.

Ветер в ушах свистит, буреломы пытаются копыта его коня свернуть набок, а он идёт лесами тёмными, преодолевает горы непролазные, решает глобальные задачи по ходу, но однажды непременно ворвётся в её жизнь, предстанет перед нею весь такой прекрасный, на колено – бух!, коробочку с кольцом из кармана – нате вам!

«Выходи за меня замуж!» – скажет и с такой любовью посмотрит, что останется только расплакаться от чувств и кричать: «Я согласна!».

Островский был моим помешательством, считай, с первого взгляда. Такие вещи трудно объяснить. И поэтому, как бы я ни сопротивлялась и ни уговаривала себя, как бы ни правдивы были суровые Людкины слова о наших разных социальных статусах, сердце хотело верить и в «бух!», и в «нате вам», и вообще во всякую романтическо-розовую чушь, над которой я раньше посмеивалась и фыркала, когда кто-то при мне начинал вздыхать и страдать.