Рецепт счастья

Глава 8

Каждый день теперь проходил по одной и той же схеме: бесконечные ночные переписки-полотна с Матвеем, тяжёлый подъём в универ, обязательная тренировка с командной, и дом, где она накидывала наброски идей для будущей обложки альбома Огненной Земли. Иногда вечерами Матвей предлагал выпить кофе или поесть бургеров, Алина соглашалась, а бывало, он довозил её до дома после долгих тренировок.

Теперь они виделись в универе часто. Ректор лично вызвал всю их новоиспечённую команду по лёгкой атлетике в своей кабинет, где доходчиво объяснил каждому важность чемпионата для университета, а также, чем грозит прогул тренировок. После этого за Матвеем, как и за остальными членами команды, пристально следили, и ему приходилось присутствовать практически на каждой. Не помог даже влиятельный отец, с которым ректор, как оказалось, уже успел пообщаться лично.

- Мы все - часть большой семьи! Наш университет – это наш дом, в котором каждый должен работать на его благо! – брызжа слюной, эмоционально размахивал руками расхаживающий по кабинету немолодой, уже начинающий седеть мужчина. – Вас выбрали, посчитав самыми спортивными и ответственными, нам необходимо призовое место, и мы надеемся на вас! И если кто-то считает, что может прогуливать тренировки, - он выразительно посмотрел на Королькова, - Вы подводите этим прежде всего свой университет, всю команду и себя! Плюёте всем нам в лицо!

Но пока что плевался только ректор, Алина стёрла очередную каплю со своей руки и брезгливо поморщилась. Ректор пытался выглядит суровым, но его широко расставленные выпученные глазки, тоненькие бровки домиком, которые он пытался угрюмо свести к переносице, и блестящая от пота в ярком свете лампы лысина, придавали ему комичный и даже немного жалкий вид.

- Николай Борисович, но о таких мероприятиях всё-таки обычно предупреждают заранее, и готовиться начинают раньше, чем за два месяца. – подала голос Алина, обращая рыбий взгляд ректора на себя.

- Ну не два, Нагорная, а два с половиной, между прочим. Времени полно!

В лучших традициях практически любого учреждения, обо всех мероприятиях узнавалось в последнюю минуту, и все начинали кое-как судорожно готовиться. Если уж мероприятие было чрезвычайной важности, то о нём сообщалось чуть пораньше, чтобы приходилось готовиться также лихорадочно, но теперь от вас уже ждали призов. Вот как сейчас. Ведь целых два с половиной месяца впереди!

- Николай Борисович, но у меня работа, я не могу постоянно здесь торчать. – попытался возмутиться Матвей.

- Корольков, какая работа?! Ваша работа сейчас – учёба! С твоим отцом мы уже всё обсудили, он сам настоял, чтобы ты был в команде. Может, хоть на учёбу приходить начнёшь и успеваемость подтянешь!

- Зашибись! – недовольно воскликнул Матвей и яростно продолжил, - За нас всё решили, спрашивать не нужно, мы ведь рабы, пока учимся. – резко вскочив со стула, он, не смотря ни на кого, вышел из кабинета.

Все молчаливо с ним согласились, но дальше спорить с ректором не стали, понимая бесполезность этого. Против системы не пойдёшь, всегда так было, - у студентов минимальные права, особенно, если они учатся бесплатно или находятся на стипендии, как практически вся их команда, не считая золотой троицы Корольков-Зайцев-Медведев.

Теперь они проводили в спортзале больше времени, чем на остальных парах. Кроме того, шутка Димы Медведева про тренировки по воскресеньям, оказалась вовсе не шуткой. Их обязали приходить каждое воскресенье в десять утра на университетский стадион, где заспанные недовольные студенты занимались бегом. Сначала Алина испытала такую же досаду, но, немного погодя, даже обрадовалась. Кажется, судьба дала ей жирный знак, намекающий на то, что пора возобновлять спортивную карьеру и начинать заниматься снова. Поэтому, восприняв тренировки как нечто, наконец дисциплинирующее её, Алина практически с удовольствием приходила по воскресеньям и раздражала всех своим позитивным настроем. К тому же, был и ещё один несомненный плюс. Они могли видеться с Матвеем лишние два часа, вместе разговаривать и смеяться с очередной глупости, сказанной Зайцевым или Медведевым, а иногда даже оправданно касаться друг друга, когда, например, учились быстро передавать эстафетную палочку. В эти моменты её сердце пропускало удар, отзывающийся по всему телу, пальцы искрили, встречаясь с пальцами Матвея, и она застывала, как вкопанная, глядя вслед быстро удаляющейся спине и развевающимся на ветру золотистым волнам волос.

Хотя, кроме эстафеты Алине мало что нравилось именно в тренировках на стадионе. Ей сложно давался бег на короткие дистанции, она чувствовала себя кулём с картошкой - непривычно грузной и тяжёлой, а с каждым шагом её ноги как будто наливались свинцом. Если, пробегая три километра, ей хотя бы удавалось сохранять хороший темп и иногда ускоряться, то спринт был полным провалом. Каждый раз, когда она стартовала, ей казалось, что она похожа на пингвина, пытающегося бежать наперекор природе, создавшей их абсолютно беспомощными на суше. Пингвины - совсем не те бегуны, на которых стоило бы равняться.

А одним из её страхов было, запнувшись и взмахнув руками, как короткими неловкими крыльями, растянутся на резиновом покрытии, вызывая у остальных взрывной приступ хохота. Ей вообще часто думалось, что ребята, не участвовавшие в забеге и сидящие на поле, часто смеются именно над ней. Алина казалась себе слишком высокой, какой-то чересчур массивной и нерасторопной, и ей представлялось, что вот-вот кто-то выкрикнет: "Смотрите, Нагорная выглядит как летающая корова, кто вообще выпустил её на беговую дорожку?!".

Но все её самоуничижительные мысли сводились к нулю, стоило Матвею оказаться рядом и обаятельно подмигнуть. Они практически не разговаривали вдвоём при всех, но общались в компании. Алине этого было недостаточно, но спросить, почему Матвей так отстраняется от неё при других, она не решалась, смущаясь и не зная, имеет ли право на эти вопросы, или будет выглядеть навязчивой простушкой, уже построившей в мечтах их будущее, совместный дом, и родившей ему троих ангелочков.